Вопреки его ожиданиям, она подошла к столику, наполнила кубок вином и протянула ему.

— Сегодня мы не будем заниматься, — ответила она на его удивлённый взгляд.

— Но ведь Турнир и Совет уже завтра, — неуверенно возразил он, однако кубок принял.

— Мой господин, вам нужно просто отдохнуть, — мягко, но твёрдо произнесла Анна.

Под её спокойным, уверенным взглядом Одаш сдался. Напряжение постепенно покинуло его тело — он откинулся на спинку высокого стула, сделал пару глотков сладкого вина.

Анна улыбнулась и хотела отойти, но Одаш мягко схватил её за руку. Нежно, но настойчиво он усадил её к себе на колени.

— Спой мне, — тихо попросил он, глядя в её необычно синие глаза, в которых отражался тусклый свет масляных ламп.

Анна снова улыбнулась — мягко, почти невесомо. Не сдержавшись, подняла руку и осторожно поправила прядку волос, упавшую на лоб Одаша.

Он едва не замурлыкал от этого простого, невинного прикосновения. Прикрыл глаза, словно сытый кот, и невольно потянулся за её рукой — будто ждал, жаждал ещё капли нежности. И на этот раз Анна не стала отстраняться. Её тонкие пальцы легко скользнули в его волосы, начали неторопливо, ласково поглаживать кожу головы.

Тогда она запела.

Песня разливалась над дворцом великого Повелителя солнечной Аркахаллы — нежная, прозрачная, как утренний туман над рекой. Она плыла сквозь коридоры, просачивалась сквозь тяжёлые занавеси, касалась каждого, кто слышал её. И люди замирали, заворожённые, поддаваясь волшебству мгновения. В сердцах рождалась тихая уверенность: завтра всё изменится.

…Так думала Тамиша, кружась перед зеркалом в новом белом наряде, приготовленном для завтрашнего танца. Она представляла, как Одаш увидит её — такую прекрасную, такую недосягаемую — и наконец выбросит из головы ту наглую рабыню. Тогда она признается ему в чувствах, и он поймёт: они созданы друг для друга. Они обязаны быть вместе…

…Так размышляла Бильшияр, лаская своего Повелителя. В мыслях она уже видела завтрашний Совет, где Джихиньяр назовет Магнеша — её сына — истинным наследником. Тогда вся власть окажется в её руках. Тогда она избавится от этой махирад, сотрёт её в пыль. Лучше бы её вовсе не стало. И тогда весь дворец будет подчиняться лишь ей одной…

…Так взвешивала варианты светлейшая махирад Садише, перечитывая письмо от верного соратника. Всё готово. Она знала: альгерская девка не приблизится к трону. Никогда. Если потребуется — она просто уберёт её. Да, Джихиньяр пострадает, но в гареме хватает юных красавиц, готовых занять место зарвавшейся наложницы. Так и будет, — твёрдо решила Садише.

…Так мечтал Магнеш, вновь стоя под её окнами в предрассветной тьме. Завтра он победит Одаша в честном бою, и никто не посмеет оспорить его право на награду. А когда он наконец получит её, сделает всё, чтобы она стала счастливой. Обязательно станет…

…Завтра… Всё изменится завтра…

Так думала Анна.

И в её песне, льющейся в тишине, звучала не только надежда — но и твёрдая решимость. Потому что завтрашний день принадлежал не только мечтам. Он принадлежал тем, кто готов был за него сражаться.

Громкий, властный голос Повелителя солнечной Аркахаллы — Джихиньяра Баладжара — разорвал утреннею тишину, эхом разнёсся над главной ареной столицы, утопающей в предвкушении великого зрелища.

— Да начнётся Турнир!

Слова Повелителя были подхвачены тысячной волной голосов, словно могучий прилив, накрывший арену ликующим шёпотом. Вся толпа, будто единый живой организм, пульсировала в ритме грядущего состязания.

В стороне, отделённые от бурлящего моря зрителей, располагались специальные ложи для обитательниц гарема. Там, за непроницаемой стражей бдительных евнухов, наложницы и женская половина семьи Повелителя могли наблюдать за Турниром. Евнухи, застывшие, словно каменные изваяния, зорко следили за пространством вокруг, не допуская ни единого постороннего взгляда к своим подопечным.

Но Анна не разделяла этого уединения. Она стояла совсем в ином мире — рядом со своим господином, старшим сыном Повелителя, мензином Одашем Баладжаром. Его волнение было почти осязаемо: пальцы нервно стискивали колчан для стрел, а взгляд метался между плотной массой зрителей и суровым обликом отца. Первое состязание — стрельба из лука — висело в воздухе, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой миг.

Вакхалиец Чоксо, который давно перешагнул границы роли стража, став для Одаша мудрым наставником, уже произнёс свои последние напутственные слова. Время шло к старту, и Анне вскоре предстояло покинуть своего господина, отправившись на женскую часть трибун.

— Не волнуйтесь, мой господин. Вы хорошо подготовлены, и победа будет за вами, — произнесла избранная с мягкой, ободряющей улыбкой, словно пытаясь укрыть Одаша от всех тревог этим тёплым словом.

— Мне не так важна победа, как страх снова подвести тебя, — ответил мензин с откровенностью, которая резала острее любого клинка.

Сердце Анны дрогнуло от этих слов — столь искренних, столь полных трепетной заботы. Но ответить она не успела.

Как вихрь, в их пространство ворвалась Тамиша Баладжар — единственная дочь Повелителя и его возлюбленной наложницы Бильшияр. Её появление было подобно вспышке драгоценного сияния: ослепительная улыбка, россыпь драгоценных камней, от которых во все стороны разлетались солнечные зайчики, превращая саму девушку в живую искру света.

— Брат мой! — воскликнула она, устремив свой взор исключительно на Одаша, будто Анны здесь вовсе не существовало. — Я так боялась опоздать!

Одаш ответил ей не улыбкой, а мрачной складкой губ, в его тоне прозвучал недвусмысленный намёк:

— Соревнование скоро начнётся, а тебе ещё нужно дойти до трибун.

Улыбка девушки дрогнула, словно тонкий лёд под натиском весеннего солнца, но лишь на одно мимолетное мгновение. С поразительной быстротой она взяла себя в руки — и вот уже снова лучезарная, с наигранной радостью на лице, застыла на месте, будто ничего не произошло.

Анна молча наблюдала эту сцену, и в её душе промелькнула трезвая мысль: Тамиша в своём стремлении завоевать расположение Одаша готова пренебречь всем — даже собственной гордостью. Она упрямо держится за свою цель, не видя преград.

Одаш, уловив холодность и непонимание в ответ на свои слова (а вернее — осознав, что его реплика попросту осталась без внимания), тяжело вздохнул. Его взгляд, словно свинцовый, вновь обратился к сестре.

— Что ты хотела? — произнёс он без тени любезности, будто бросая вызов.

— Я хотела пожелать вам удачи и победы в Турнире, — пропела Тамиша, будто щебечущая птичка, не замечающая прохлады в тоне брата.

— Спасибо, — буркнул Одаш, и в этом коротком слове прозвучала целая гамма чувств. Он бросил короткий, виноватый взгляд на Анну, словно ища у неё поддержки.

Тамиша, ободренная этой краткой благодарностью, не унималась:

— Знаете, — начала она с нарочитой небрежностью, — ходят слухи, что поцелуй красивой девушки перед соревнованием приносит удачу.

Одаш взглянул на сестру с неожиданным интересом, будто рассматривая нечто новое. Тамиша, изображая скромность, опустила глаза к земле и почти неуловимо приблизилась к брату — словно случайный шаг, полный скрытого смысла.

Анна лишь меланхолично усмехнулась про себя. В этот раз даже лёгкая волна отвращения не всколыхнула её душу — видимо, она уже привыкла к этой странной, почти болезненной привязанности Тамиши.

— А знаешь, сестра, я тоже где-то об этом слышал, — неожиданно улыбнулся Одаш, и в его голосе прозвучала нотка игры.

Глаза Тамиши вспыхнули, как утренние звёзды, отражая надежду. Она подалась вперёд, не отрывая взгляда от губ брата, словно пытаясь прочесть в них обещание.