— Но… — граф Арма снова промокнул лоб, на этот раз уже не стесняясь взглядов. — Разве трон не должен был унаследовать ваш старший брат?

— Всё, что произошло в Сорине, — внутренние дела Сорина, — жёстко отрезал Эдир. — И не вам решать, что и почему случилось. Мне, как королю, решать, с кем вести дела и кого поддерживать.

Король Каурии склонился к своему помощнику, и шёпот его прозвучал едва слышно — но Анне хватило одного мгновения, чтобы уловить едкое слово «щенок». Оно повисло в воздухе, словно осколок льда, и резануло по нервам.

— Мне бы хотелось задать королю Каурии встречный вопрос, — голос Эдира прозвучал твёрдо, будто он нарочно подставлял плечо под удар, чтобы прикрыть другого. — Вы все без устали твердите о вмешательстве Анны Баладжар. Одному мне кажется, что вы словно одержимы ею? Или, быть может, стоит спросить иначе: не вмешивается ли сама Каурия в дела Аркахаллы?

Помощник короля Каурии вскинулся, будто его хлестнули плетью:

— Что вы себе позволяете?!

И тут зал взорвался. Слова полетели, как камни из пращи: резкие, угловатые, бьющие без разбора. Присутствующие кричали друг на друга, перебивали, сыпали обвинениями, и очень скоро сами забыли, с чего всё началось и ради чего их собрали под этими сводами. Шум слился в единый, хаотичный гул — будто буря ворвалась в тихий дом.

Но внезапно всё оборвалось. Волчий вой прорезал гомон, как клинок — резко, чисто, беспощадно. Головы повернулись к Анне. Она стояла спокойно, лишь рука её тихо скользила по жёсткой шерсти волчицы, будто успокаивая не зверя, а саму бурю.

— Спасибо, моя хорошая, — тихо сказала она любимице, а затем подняла голос, и в нём не было ни крика, ни угрозы — только сталь, прикрытая бархатом. — Господа, ведите себя достойно.

Слова упали в зал, как тяжёлый плащ. Присутствующие, будто очнувшись от дурного сна, стыдливо склонили головы, пряча глаза.

— Перейдём к последнему вопросу, — голос графа Арма дрогнул, едва не сорвавшись на всхлип. — На каких основаниях Повелительница удерживает в плену короля Астарина?

Анна чуть наклонила голову, и её спокойный взгляд скользнул по лицам, будто взвешивая каждое слово прежде, чем произнести:

— Вы хотите сказать — бывшего короля?

В зале снова стало тихо — так тихо, что можно было услышать, как где‑то в дальнем углу шуршит крыса по каменным плитам.

— В каком смысле — бывшего? — первым нарушил молчание царь Эрадаса, и в его голосе сквозило не любопытство, а тревога.

Анна едва заметно усмехнулась — усмешка вышла жёсткой, без тени тепла.

— Лучше всего будет, если вы услышите всё от других людей. Моим словам вы всё равно не поверите. Нина, пригласи.

Советница поклонилась, едва касаясь пола краем рукава, и подала знак стражам у дверей. Те двинулись беззвучно, будто тени.

Вскоре двери распахнулись, и в зал вошли новые лица. Королева Астарина Эриэлла шла, крепко держа сына за руку, словно боялась, что его унесёт внезапным порывом ветра. За её спиной ступали трое: маркиз Хостер, её новый секретарь лорд Фред Либрат… и Ардэн.

При виде него у Анны внутри что‑то дрогнуло — будто струна, натянутая до предела, отозвалась на знакомый звук. Эмоции накатили лавиной, грозя сбить с ног. Ей хотелось забыть про короны, про клятвы, про чужие взгляды — просто броситься к нему, уткнуться в плечо и выдохнуть: «Я так устала». Хотелось снова почувствовать себя не Повелительницей, а просто женщиной, которой позволено уставать.

Но ледяной взгляд чёрных глаз Ардэна отрезвил её быстрее, чем ведро ледяной воды. Он смотрел не с теплотой и не с упрёком — он смотрел так, будто видел её насквозь и знал, сколько сил ей стоило стоять прямо.

— Рада приветствовать вас в Иррилии, королева Эриэлла и юный король, — Анна оторвала взгляд от Ардэна и обратилась к гостям, и голос её звучал ровно, будто ничего не дрожало внутри. — Пусть этот зал станет для вас не клеткой, а убежищем.

— Благодарю вас, светлейшая, — королева Эриэлла склонила голову, и в этом поклоне читалась не только вежливость, но и глубокая, выстраданная благодарность.

Юный король Лиффинстен, не отпуская руку матери, казался совсем маленьким — словно испуганный зверёк, который ещё не понял, где враг, а где друг. Его глаза метались по залу, ловя косые взгляды и тихие перешёптывания, и было видно, что ещё мгновение — и он разрыдается от тяжести чужого внимания.

Помощь пришла оттуда, откуда её не ждали. Юный король Левинии поднялся со своего места и шагнул вперёд — легко, будто не нёс на плечах никакой короны.

— Привет, — он улыбнулся, и улыбка его была простой, почти детской. — Как тебя зовут? Меня — Амрес Анирьер. Я король Левинии. А ты — король Астарина? Не бойся. Тебя здесь никто не обидит. Знаешь, Повелительница Анна — моя тётя. Она очень хорошая. А ещё у неё есть волчица. Ты видел? Очень красивая. Пойдём, тут рядом есть свободное место.

Он протянул руку — открыто, без церемоний. Юный Лиффинстен поднял глаза на мать. Эриэлла едва заметно улыбнулась и кивнула. Мальчик осторожно вложил свою ладонь в протянутую руку, и они вместе пошли к местам, будто два маленьких корабля, нашедших общий курс.

— Мой сын мал и застенчив, — голос королевы Эриэллы прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Прошу простить его за это. Он лишь недавно получил титул, и мир для него пока слишком громок. Поэтому я буду говорить от его имени.

— Прошу, поясните нам всё, — тихо, но настойчиво произнесла королева Фринстана. В её взгляде не было подозрительности — лишь искреннее желание понять. И было видно, что ей действительно легче говорить с женщиной, чем с этими напыщенными, горячими на слово мужчинами, чьи амбиции грозили снова разжечь бурю.

Эриэлла глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в холодную воду.

— Мой супруг, бывший король Астарина Григоран Лиффинстен, под властью непомерной жадности и безумных амбиций медленно терял рассудок. Мы с сыном стали для него не семьёй, а разменной монетой — заложниками, гарантией послушания моей семьи и маркиза Хоста. Мне удалось запросить помощи у Повелительницы. Когда Астарин пал, Григориан, ранив собственных людей, бежал, бросив нас разбираться с руинами его правления. К счастью, Повелительнице удалось поймать беглеца.

— Вы хотите сказать, что Григориан Лиффинстен удерживается здесь по вашему указанию? — уточнил царь Эрадаса, и в голосе его звучало не обвинение, а попытка уложить услышанное в голове.

— Именно, — твёрдо ответила Эриэлла. — За свои поступки и за бегство он был обвинён в государственной измене и лишён титула. После коронации принца я, как регент при его величестве, отдала приказ поймать предателя.

Король Каурии вдруг рассмеялся — смех вышел сухим, колючим, будто треск ломающихся веток. Все взгляды метнулись к нему.

— Всё продумала, на всё есть ответы, везде подсуетилась, — произнёс он с ядовитой усмешкой, но улыбка тут же сползла с его лица, как маска, сброшенная в гневе. Он вскочил, и в глазах его плескалась чистая, обжигающая ярость. — Очнитесь! Она завладела вашим разумом, проникла в ваши головы! Разве вы этого не видите?!

Но в ответ он встретил лишь презрительные и равнодушные взгляды — будто его крик утонул в густом тумане, не достигнув ничьих ушей.

Взбешённый, он рванулся к выходу, но путь ему преградила стража — молчаливая, неподвижная, как каменная стена.

— Куда вы так спешите, ваше величество? — голос Анны прозвучал холодно, без злости, но с той самой интонацией, которая заставляет замирать даже самых гордых. — Совет ещё не окончен.

— Вы не имеете права удерживать меня! — голос короля Каурии взметнулся, как пламя, жадное и неукротимое. Он рванулся вперёд, будто хотел разорвать саму ткань этикета, сковывавшую его.

— Никто и не собирается вас удерживать, — Повелительница покачала головой, и в этом жесте не было ни угрозы, ни снисхождения — лишь тихая, почти усталая разочарованность, словно она смотрела на ребёнка, который в пылу ссоры опрокинул стол, а теперь не знает, как собрать осколки. — Но вы сами созвали этот совет. И сами же хотите уйти, не дождавшись его конца. Это… непорядочно.