— Что там произошло? — наконец нарушил молчание Магнеш. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая внимательность.

— Махирад Садише не понравилась выходка мензина Одаша, — тихо ответила Анна. — Она считает, что всему виной именно я.

— Да, брат поступил довольно глупо, — кивнул Магнеш, и в его глазах мелькнула тень досады. — Он должен был подумать, прежде чем так дерзко выступать против махирад и Повелителя. Должен был понять, что это заденет тебя.

— Я пыталась объяснить, что он совершил ошибку, — неожиданно для самой себя призналась Анна. — Но господин не слушает меня.

Магнеш посмотрел на неё — долго, внимательно, словно пытаясь разглядеть что‑то за маской спокойствия.

— Вероятно, он хочет, чтобы его женой стала ты. Ведь так?

Анна молча кивнула. Внутри неё всё ещё бушевала буря — смесь страха, растерянности и странного, необъяснимого тепла, которое зарождалось при мысли о том, что Одаш готов пойти на всё ради неё.

Они стояли друг напротив друга, и между ними словно протянулась невидимая нить — тонкая, но прочная.

— Я его понимаю, — вдруг тихо произнёс Магнеш, не отводя взгляда. — Если понадобится помощь, обращайся.

Он не ждал ответа. Не ждал благодарности. Просто произнёс это — как данность, как обещание, которое не требует подтверждения.

И, не говоря больше ни слова, Магнеш развернулся и вышел, оставив Анну одну с её мыслями, сомнениями и тихим, нарастающим чувством, что всё только начинается.

Следующая неделя тянулась монотонно, будто застывшая в ожидании. Для Анны это время стало тем самым затишьем перед бурей — тихим, обманчивым, пронизанным невидимым напряжением. Она знала: ни Танги, ни Повелитель, ни Садише не оставят всё как есть. Но дни шли, а ничего не происходило.

Единственным событием, выбивавшимся из серой череды, стал приезд наместника Нына — отца Танги. Он явился во дворец с твёрдым намерением заставить Одаша ответить за позор дочери. Однако Садише, словно искусная кукловодша, сумела успокоить разгневанного вельможу и отправить его восвояси. Что она ему сказала — осталось тайной. Но результат был налицо: наместник уехал, не добившись расплаты.

Однажды Анна столкнулась с Танги в одном из переходов гарема.

Та окинула её медленным, пронизывающим взглядом — от кончиков пальцев до корней волос — и презрительно фыркнула.

— Ты рано радуешься, — процедила она.

Анна лишь удивлённо приподняла бровь.

— Я не понимаю, о чём речь, госпожа, — ответила она спокойно, без тени волнения.

— Не нужно притворяться и играть в невинность, — зло зашипела Танги, но тут же резко взяла себя в руки, растянув губы в холодной улыбке. — Но ничего. Тебе недолго осталось.

С этими словами она развернулась и ушла, оставив Анну стоять в пустом коридоре.

— Это была угроза? — шёпотом спросила Ферухе, появляясь из‑за колонны.

— Похоже на то, — коротко ответила Анна, но не стала задерживаться на этом. — Пойдём.

***

Спустя несколько дней вечером Анна направилась в купальни. День выдался на редкость тёплым, и ей захотелось пройтись по саду — вдохнуть аромат цветущих жасминов, ощутить на коже лёгкое дуновение вечернего ветра.

Она всегда старалась жить по распорядку: даже в купальни приходила в одно и то же время. Но сегодня что‑то подтолкнуло её изменить привычке.

Девушка медленно шла по извилистой тропе, пока не остановилась у самой реки. Тихая гладь воды отражала звёзды, и в этой зеркальной поверхности мир казался иным — более спокойным, более настоящим. Анна закрыла глаза, глубоко вдохнула: ночной воздух, напоённый свежестью, пьянил после жаркого дня.

— Скажи, Чоксо, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Ты скучаешь по дому?

Родной иррильский язык прозвучал мягко, как шёпот листьев.

Чоксо, стоявший позади, чуть склонил голову. За два года он освоил аркахаллонский настолько, что говорил на нём почти без акцента.

— Бескрайние степи Вакхалии навсегда останутся в сердце Чоксо, — ответил он. — Но Чоксо поклялся жизнью Белой женщине. А значит, где она — там и дом.

Анна обернулась к нему и улыбнулась. Пусть он говорил это из верности клятве, она всё равно чувствовала тепло от его слов.

— Спасибо, Чоксо. Спасибо, что всегда рядом. Я не знаю, что было бы со мной, если бы тебя не было, — искренне произнесла она.

Вакхалиец не ответил. Лишь улыбнулся, склонил голову и прижал правую руку к груди — так в Вакхалии выражали глубочайшее уважение.

— Анна!

Резкий, взволнованный крик Сайса разорвал тишину.

Анна резко обернулась. Чоксо мгновенно напрягся, готовый к нападению. Сайс и Ферухе бежали к ним, их лица были искажены тревогой.

Сердце Анны сжалось.

— Что случилось? — спросила она, едва они оказались рядом.

Ферухе и Сайс переглянулись. В их глазах читалось нечто большее, чем просто волнение.

— Ты не пришла вовремя, и воду, что мы подготовили для тебя, забрали другие наложницы, пока я вышел за полотенцами, — сбивчиво начал Сайс, облизнув пересохшие губы и нервно вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Но те девушки… те, что искупались в той воде… Они…

— Они мертвы, — глухо закончил за него Чоксо, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Вакхалиец сразу догадался, о чём пытался рассказать парень.

Анна почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Вода буквально разъела их плоть, — продолжил Сайс, сжимая кулаки. — Пока все пытались спасти девушек, я подошёл к воде… Там был слишком сильный запах тиссы — травы ядовитого растения. Но я не понимаю! Я не мог положить её! Я…

— Успокойся, Сайс, я тебе верю и не виню, — мгновенно откликнулась Анна, шагнув к нему. Её голос звучал твёрдо, хотя внутри бушевала паника. — Ты не сделал ничего плохого.

Мальчишку трясло — не от холода, а от шока, от осознания, что рядом с ним разверзлась бездна. Ферухе стояла рядом, бледная, с широко раскрытыми глазами, в которых читался немой ужас.

Анна знала: они невиновны. Абсолютно.

— Кто‑то отравил воду, пока вы вышли, — холодно констатировал Чоксо. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах вспыхнул стальной блеск. — Я разузнаю.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительно направился к купальням — тень, скользнувшая в сумрак.

Ферухе схватила Анну за руку, её пальцы дрожали.

— О Рохан! Чистая случайность спасла нас… Анна, ведь тебя хотели убить!

И только теперь смысл этих слов дошёл до Анны — как удар молота, как ледяной поток, обрушившийся с гор. Реальность накрыла её лавиной: её хотели убить.

В глазах потемнело. В ушах зазвенел пронзительный шум. Ноги подкосились.

— Анна! — одновременно вскрикнули Ферухе и Сайс.

Она начала оседать — но не упала.

Из темноты метнулась могучая фигура. Он успел в последний миг, подхватив её на руки.

***

Ардэн не мог уснуть.

Ночь давила на него, как тяжёлое одеяло, не давая покоя. Он вышел из своих покоев, двинулся вдоль реки — туда, где вода, мерцая в лунном свете, словно звала его к себе.

Он шёл неспешно, вслушиваясь в тишину, в шелест листьев, в далёкие крики ночных птиц. И вдруг замер.

Впереди, у самой воды, стояли двое.

Анна. И её страж, Чоксо.

Они смотрели на реку — молчаливые силуэты в серебристом полумраке. Чоксо сразу заметил его, но, уловив молчаливый жест Ардэна, не подал вида.

Мужчина остановился в тени деревьев, наблюдая.

Анна заговорила — на том странном языке, который он не понимал. Чоксо отвечал ей, и в их голосах звучала теплота, доверие, близость. Ардэн знал: когда избранная мензина хотела поговорить с верным стражем без свидетелей, они переходили на этот язык. Недавно к ним присоединилась и Нина — начала учить его, впитывая каждое слово.

Ардэн молча наблюдал.

Он помнил.

Помнил всё.

Два года назад они провели вместе лишь одну ночь — но он мог воспроизвести в памяти каждый миг: прикосновение её кожи, запах её волос, звук её голоса.