Анна огляделась. Они стояли неподалёку от купален гарема. Вечер окутал всё мягким сумраком. Где‑то вдали шумел город, но здесь, среди деревьев, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и пением ночных птиц.

— На этом самом месте я впервые услышал твой голос, — тихо произнёс Одаш, не оборачиваясь. — С того самого мгновения я был покорен. Покорен той ночной феей. Влюблён в неё. Я полюбил тебя, Анна, ещё до нашей встречи.

Он обернулся.

В его глазах не было ни тени сомнения — только чистая, обнажённая искренность.

Анна на миг растерялась. Сердце сжалось, а в горле встал ком.

— Но, господин… я ведь всего лишь рабыня… — прошептала она.

— Для меня ты — целый мир. Вся моя жизнь. До встречи с тобой я не жил, а существовал, — он шагнул ближе, осторожно, с почти благоговейной нежностью взял её за подбородок, вглядываясь в глаза. — И если я женюсь, то только на тебе. Я сделаю для этого всё. Сделаю так, чтобы ты стала повелительницей этих земель.

***

Анна шла к своим покоям, всё ещё оглушённая его словами.

Её схватили внезапно.

Сильные руки рванули назад, больно впились в запястья. Она даже не успела вскрикнуть — её уже тащили куда‑то в темноту.

Девушка сразу поняла, кто жаждет этой встречи.

Но привели её не в покои махирад, как Анна ожидала, а на задний двор — туда, где под сенью деревьев не было свидетелей. Только тени, только шорох листвы, только холодный взгляд Садише, готовой карать.

Анну силой поставили на колени.

Резкий удар обжег левую щеку. Рука у матери Повелителя оказалась тяжёлой.

— Да как ты посмела, наглая девка, опозорить госпожу?! — взвизгнула та, что ещё недавно улыбалась ей, называла «избранной», ласкала взглядом.

Анна с горечью подумала: ничего в этой жизни не меняется.

Ты важна, пока нужна. Но стоит достичь цели — и тебя выбросят, как ненужную игрушку.

Садише сама привела меня в покои внука. Сама дала надежду. А теперь…

— Я никого не унижала, махирад, — тихо, но твёрдо произнесла Анна, поднимая взгляд. — Это было решение моего господина. Разве я, простая рабыня, имею право пойти против его воли? — её глаза встретились с глазами старой женщины, и та невольно отшатнулась. — Возможно, прежде чем делать нечто подобное, следовало спросить самого мензина?

— Да как ты…

— Госпожа! — вскрикнула Нина, бросаясь вперёд, не дав Садише ударить снова.

Всё это время наложница стояла позади махирад рядом с Рунной. Она старалась сохранять бесстрастное выражение лица, но в её взгляде мелькнула неподдельная тревога.

— Мензину не понравится разбитое лицо избранной, — твёрдо произнесла Нина, шагнув вперёд. В её голосе звучала не мольба, а холодная уверенность. — А вы ведь не хотите испортить отношения с внуком ещё больше?

Садише резко обернулась, сверкнув глазами. Её пальцы дрогнули, но рука, занесённая для нового удара, медленно опустилась. Нина едва заметно выдохнула, стараясь не выдать облегчения.

Старая махирад подняла взгляд к небу. Над ними, бесстрастные и холодные, мерцали звёзды — будто насмешливые свидетели этой сцены. Она смотрела на них долго, словно искала в их свете успокоение или ответ. Затем вновь обратила взор на Анну — ту, что стояла на коленях, но держалась так, будто трон был у её ног.

— Скажи, ты колдунья? — вдруг выпалила Садише, и в её голосе смешались недоверие и почти суеверный страх. — Иначе как объяснить твоё влияние? Ты точно приворожила Одаша…

Анна рассмеялась.

Смех её был горьким, звенящим, как разбитое стекло. Он разрезал напряжённую тишину, заставляя даже евнухов, державших её, невольно вздрогнуть.

— Мать Повелителя верит в сказки? — спросила она, приподняв бровь.

— Как тогда объяснить всё? — Садише шагнула ближе, её глаза пылали. — Как тебе удалось сделать из никчёмного труса того, кого мы видели сегодня? Как у тебя выходит заставлять людей делать то, что нужно тебе? Как?

Она жаждала ответа. Искренне жаждала. Ведь сама Садише добилась власти годами — хитростью, жёсткостью, неумолимой волей. А Анна… Анна совершила невозможное за считанные месяцы.

— Вы действительно хотите услышать ответ? — тихо спросила Анна.

Садише встретилась с её взглядом — и по спине пробежал холодок. Анна всё так же стояла на коленях, удерживаемая двумя евнухами. Но махирад вдруг почувствовала: это она смотрит снизу вверх. Эти синие глаза гипнотизировали, подчиняли, заставляли сомневаться в собственной правоте.

— Ничего, — произнесла Анна глубоким, почти завораживающим голосом. — Я не сделала ничего. Всё, что нужно, вы сделали сами, махирад. Своим безразличием и злобой вы с Повелителем сами создали себе врага.

— Что?! — выдохнула Садише, побледнев. — Ты…

— Что здесь происходит?

Голос младшего мензина разорвал напряжённую тишину. Никто не заметил его появления — все были поглощены словами Анны.

Садише резко обернулась. Нина и слуги склонили головы. Лишь евнухи, державшие Анну, не шелохнулись.

Магнеш стоял в начале тропы, широко расставив ноги, сжимая кулаки. Пламя факелов бросало на его лицо причудливые тени, делая черты резче, взгляд — опаснее.

— Внук мой, вам не о чем беспокоиться. Это внутренние дела гарема, — холодно отчеканила Садише.

— Внутренние правила гарема гласят, что избранные мензина — неприкосновенны, — голос Магнеша звучал ровно, но в нём таилась угроза. — Применять телесные наказания к избранной имеет право только её господин. Мой брат в курсе происходящего?

— Вы забываетесь, — резко бросила махирад.

Магнеш шагнул ближе. Теперь он стоял прямо перед ней, глядя в глаза без тени страха.

— Я — нет. А вот вы забываетесь, махирад Садише. Нарушаете собственноручно введённые правила. Молитесь самому Рохану, чтобы брат не узнал об этом инциденте.

Не добавив больше ни слова, он подошёл к Анне.

Евнухи отступили под его тяжёлым взглядом. Анна попыталась встать, но мир перед глазами вдруг закружился. Она пошатнулась — и тут же оказалась в крепких руках Магнеша.

Он поднял её без усилий, будто она была не тяжелее пуха. На мгновение их взгляды встретились — и в его глазах Анна увидела не жалость, а понимание.

Бросив последний, ледяной взгляд на Садише, младший мензин развернулся и ушёл, унося Анну прочь от теней и гнева старой женщины.

***

Садише долго смотрела вслед уходящему внуку — взглядом глубоким, задумчивым, будто пыталась прочесть в его фигуре нечто большее, чем просто силуэт. В этом взгляде смешались раздражение, расчёт и… едва уловимая догадка?

За её спиной Нина нервно прикусывала губу. Она уже поняла, что именно задумала махирад. И от этой догадки по спине пробегал холодок.

***

Магнеш донёс Анну прямо до её покоев.

Дверь распахнулась — на пороге стояла Ферухе. Её глаза расширились от тревоги, но, увидев госпожу в руках младшего мензина, она лишь судорожно вздохнула и поспешно отступила, пропуская их внутрь.

— А где все? — едва оказавшись на ногах, спросила Анна.

— Чоксо и Сайс пошли на ваши поиски, — тут же выпалила Ферухе, суетясь вокруг, словно птица, пытающаяся укрыть птенца.

— Ясно. Спасибо, Феру, можешь быть свободна.

— Но… — Ферухе замерла, бросив тревожный взгляд на Магнеша, который по‑прежнему стоял рядом с Анной.

Тот лишь улыбнулся — мягко, почти ласково:

— Не волнуйся. Твоей госпоже ничего не грозит. Я уйду сразу же, как только пожелаю ей приятных слов.

— Я подожду за дверью, — решительно заявила служанка и вышла, оставив дверь чуть приоткрытой — ровно настолько, чтобы слышать, что происходит внутри.

Анна и Магнеш молча проследили за ней, но ни один не произнёс ни слова. Забота Ферухе была трогательной — и немного смешной в своей наивной решимости защитить госпожу.

Тишина повисла между ними, густая, почти осязаемая. Они всё ещё стояли посреди гостиной — два человека, чьи судьбы переплелись в этом дворце, полном интриг и тайных замыслов.