С правой стороны сидели гости в одеждах иного кроя — дорогих, но отличающихся от местных. За их спинами стояли вооружённые стражники в лёгких доспехах.

И тут взгляд Анны будто пригвоздило к одному из них.

Он был выше всех в зале. Его темно-карие глаза, глубокие и внимательные, следили за невольницами с холодным, расчётливым интересом. На мгновение их взгляды встретились.

Анна задержала дыхание. В его глазах, цвета насыщенного шоколада, таилось что‑то… необъяснимое. Что‑то, от чего внутри всё сжалось, а сердце пропустило удар.

Но в этот миг охранник, стоявший за её спиной, резко дёрнул её за руку, прошипев что‑то сквозь зубы. Анне пришлось опуститься на колени, склонить голову — разорвать этот странный, пронзительный зрительный контакт.

А перед господами, заливаясь соловьём, распинался Тиэл Вижн. Его голос сочился мёдом, улыбка была донельзя заискивающей.

— …И дабы показать свою безграничную любовь и глубочайшее уважение светлейшему Повелителю, я дарю ему этих рабынь, — провозгласил он, широким жестом указывая на девушек.

«Повелитель…»

Мысль скользнула ледяной змеёй по позвоночнику Анны. Такой титул носил лишь один человек на всём материке — владыка Аркахаллы.

Гарем Повелителя…

Она невольно сглотнула, но тут же мысленно одёрнула себя. Возможно, это не самое страшное, что могло их ждать. Были судьбы и куда более жуткие — те, о которых даже думать не хотелось.

Аркахаллонцы оживились. Их лица расплылись в довольных улыбках, глаза жадно скользили по девушкам. Они переговаривались на незнакомом наречии, прищёлкивали языками, оценивая «товар» с бесстыдной откровенностью.

— Господин Вижн, айшир Хебби благодарит вас за несомненно прекрасный дар, — с едкой усмешкой произнёс мужчина, сидящий рядом со старшим из собравшихся. — Но наш Повелитель не интересуется мужчинами.

Зал взорвался хохотом. Тиэл Вижн побагровел, стиснул кулаки, но сдержался.

Чоксо рядом с Анной напрягся — она почти физически ощутила, как в нём закипает ярость. Его пальцы сжались в кулаки, мышцы под рубахой окаменели. Анна незаметно придвинулась ближе, боясь, что он вновь бросится в бой.

— Айшир Хебби, ла терра мун? — раздался голос воина, который ранее привлёк внимание Анны.

Старик кивнул, и мужчина продолжил уже на понятном ей языке:

— Судя по внешности, этот человек родом из Вакхалии. Я прав?

Тиэл Вижн растерялся. Он резко обернулся к Чоксо, впиваясь в него взглядом, требуя ответа. Но вакхалиец, как всегда, хранил ледяное молчание.

Вижн едва заметно кивнул охраннику, стоящему позади рабов. Тот с размаху ударил Чоксо в спину.

Вакхалиец рухнул на руки, но даже в падении не издал ни звука. Лишь брови его сошлись в упрямой складке, а губы сжались в тонкую линию. Охранник замахнулся для нового удара.

— Стойте! — вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать.

Она вскочила на ноги, сама не понимая, откуда взялась эта внезапная отвага. Все взгляды тут же обратились к ней — удивлённые, насмешливые, хищные. Но Анна не отступила.

Охранник медленно опустил руку, но взгляд его, тяжёлый и злобный, впился в Анну. В этом взгляде читалась нескрываемая угроза — следующий удар предназначался уже ей.

— Я бы на вашем месте этого не делал, — раздался спокойный, твёрдый голос того самого воина, что ранее обратился к Чоксо.

Его слова прозвучали не как просьба, а как непреложное указание.

— Вы уже преподнесли дар. Отныне эти рабыни принадлежат Повелителю. Никто не имеет права вредить его собственности.

Тиэл Вижн словно сжался в размерах, лицо его побледнело. Охранник, только что готовый нанести удар, рухнул на колени, прижался лбом к полированному камню пола.

Анна чувствовала, как бешено колотится сердце в груди. Каждый удар отдавался в ушах, словно барабанный бой. Она не знала, чем обернётся её дерзкий поступок. Как воспримут эту выходку новые хозяева? Что ждёт её теперь?

Она подняла глаза — и встретилась с пристальным взглядом воина. Он ждал. Ждал её объяснений, её оправданий.

— Я хотела сказать… вы правы, господин, — голос Анны звучал тише, но твёрдо. — Чоксо — вакхалиец. Он может быть… очень полезен.

— Достаточно, — резко оборвали её.

— Смею напомнить, что совсем недавно Повелителю были подарены скакуны породы ирэхан. Вакхалийцы славятся своим умением обращаться с лошадьми. Этот раб может оказаться полезным.

Переводчик мгновенно передал слова господам. Те согласно закивали, переговариваясь между собой. Двое стражников подхватили Чоксо под руки, поставили на ноги, вернули в строй.

Анна едва заметно кивнула вакхалийцу и опустилась на колени. Её взгляд невольно метнулся к аркахаллонцу, который только что заступился за них. Он рассматривал её — внимательно, изучающе. Но, поймав её взгляд, тут же отвернулся, будто ничего и не было.

Тиэл Вижн ещё что‑то говорил, но рабов уже уводили прочь.

Их накормили — скудно, но сытно — и отвели во «временные покои», как назвал это место сопровождавший их слуга.

Девушки опасливо оглядывались, принюхивались, прислушивались к новым звукам. Потом, одна за другой, опустились на узкие деревянные койки — жёсткие, неудобные, похожие скорее на лавки. День выдался тяжким, и усталость брала своё.

Анна присела на свою койку, медленно обвела взглядом помещение. Небольшая комната. Десяток узких лежаков. В углу — деревянное ведро вместо отхожего места. Маленькое окошко с решёткой, сквозь которую пробивался тусклый свет угасающего дня.

«Очередная клетка», — с горькой усмешкой подумала она.

В свой новый «дом» они отправились морем — путь, о котором Анна прежде лишь читала.

Когда перед ней возник «Неудержимый», она невольно задержала дыхание. Корабль поражал: белоснежные паруса, словно крылья гигантской птицы, реяли над волнами, а резной борт, украшенный золотыми узорами, сиял под лучами солнца. Грозное имя контрастировало с почти неземной красотой судна — будто сама стихия покорилась его воле.

Анна никогда прежде не ступала на палубу корабля. Да, Иррилия раскинулась на берегу океана, её порты полнились торговыми судами, а флот бороздил дальние воды. Но столица лежала в глубине страны, и принцессе так и не довелось увидеть море во всей его необузданной мощи. Теперь же оно лежало перед ней — бескрайнее, переменчивое, то ласковое, то яростное.

Их доставили на борт утром следующего дня. Ближе к полудню прибыли господа, и «Неудержимый» плавно отошёл от причала. Паруса наполнились ветром, и корабль устремился вперёд, рассекая волны острым носом.

Для Анны трехнедельное плавание оказалось почти благом. Она любила стоять на палубе, вдыхая солоноватый воздух, и в тот миг забывала о своей участи. Но для одной из девушек море стало проклятием.

Шариза страдала от морской болезни. Её мутило с первых часов пути, и страдания не прекращались ни днём, ни ночью. Каюта, куда их заперли, превратилась в пытку: тесное помещение, где едва можно было развернуться, пропиталось кислым запахом рвоты. Одежда, волосы, даже воздух — всё несло отпечаток этой нескончаемой муки.

Спасением стали редкие выходы на палубу — милость, дарованная Ардэном Таджем. Тот самый стражник, что заступился за них перед господами, теперь время от времени выводил девушек наверх, позволяя глотнуть свежего ветра и увидеть небо — настоящее, бескрайнее, не ограниченное решёткой окна.

Анна изредка замечала Чоксо. Вакхалийца определили к матросам, нашли ему работу — то ли в трюме, то ли на реях. Он держался особняком, молчаливый и неприступный, как скала среди бушующих волн.

Постепенно она узнала имена тех, кто вёз их в Аркахаллу:

айшир Семель Хебби — седовласый старец, посол Повелителя, чья власть простиралась с самого юга материка;

айшир Ижон Хон — его верный помощник, с цепким взглядом и сдержанными манерами;

Махерин Пашид — переводчик, чьи слова, как мост, соединяли разные языки и культуры;