Дела шли тяжело. Военные столкновения вспыхивали то тут, то там, словно искры от сырого костра — частые, злые, но не дающие настоящего жара. Главенство металось от одного лагеря к другому, перекатывалось, как тяжёлый шар по неровной доске. Но аркахалонцы держались. Они не позволили врагу перешагнуть границу — ни на шаг, ни на пядь. Их упорство было сродни камню, который вода точит, но не может сдвинуть.

После череды боёв Ардэн пересмотрел изначальный план. Астаринцы шли в союзе с вакхалийцами — а последние славились как искусные всадники и непревзойдённые лучники, чьи стрелы находили цель даже в густом дыму. В чём‑то вакхалийцы напоминали варгалов — та же дикая, стремительная сила, та же звериная хватка в бою. Поэтому Ардэн перераспределил силы: аркахалонцам предстояло сдерживать астаринцев, а вакхалийцев взяли на себя варгалы под началом Руко Таша.

К тому же, несмотря на то что Левиния всё ещё зализывала раны после вторжения астаринцев и едва стояла на ногах, регент прислал подкрепление. Людей было немного, но в войне порой решает не количество, а тот самый лишний клинок, оказавшийся в нужный миг в нужном месте.

— Разведчики докладывают, что их силы в большей части собираются здесь и здесь, — докладывал один из командующих, водя пальцем по измятой карте.

— Видимо, они рассчитывают ударить одновременно с двух сторон, — добавил второй, хмуро щурясь, будто пытался разглядеть врага сквозь пергамент.

Ардэн молчал. Его взгляд скользил по линиям, изгибам рек, отметкам высот — по этой плоской, сухой схеме мира, в которой завтра могли погибнуть сотни.

— Пойдём на опережение, — наконец произнёс он, и голос его прозвучал как удар стального клинка о камень — чёткий, без дрожи. — Это наши земли. Мы знаем их лучше них. Нападём ночью. Войдем в их лагерь отсюда и отсюда, — он ткнул пальцем в карту, будто вонзал остриё в самое сердце вражеской позиции. — Выделимся на четыре группы. Выступим после заката. Батуш, Ураф и Гиёк — вы с правого фланга. Руко, ты обеспечишь нас разведчиками. Нужно убрать часовых.

Арган, стоявший чуть в стороне, внимательно осмотрел карту.

— Десятерых варгалов хватит, — спокойно произнёс он, голос его звучал так же ровно, как лезвие, проверенное на ногте.

Генерал коротко кивнул, принимая эту уверенность как щит. В этот миг в шатёр скользнул один из воинов — запылённый, с тяжёлым взглядом человека, привыкшего приносить вести, от которых сжимается сердце.

— Генерал, — он склонился в коротком поклоне. — Прибыло письмо из столицы.

Ардэн принял свиток. Пальцы его сомкнулись вокруг него, будто он пытался выжать из бумаги саму суть происходящего. Руко, стоявший ближе всех, единственный заметил, как в один миг изменилось лицо генерала: будто по нему пробежала тень, густая и холодная, как предрассветный туман. Пока остальные командиры продолжали обсуждать детали плана, Руко тихо подошёл к Ардэну.

— Что-то случилось в столице? — спросил он тихо, так, чтобы услышал только генерал.

Ардэн не ответил. Он развернул письмо, пробежал глазами строки — и вдруг сжал бумагу с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а пергамент захрустел, сдавленный, как горло в удушающем захвате. В его взгляде вспыхнула ярость — дикая, обжигающая, готовая сжечь всё вокруг.

В следующий миг он одним резким движением перевернул стол. Карты, чернильницы, глиняные фишки — всё полетело на пол, разлетаясь, как осколки разбитой надежды. Командующие в испуге отпрянули, глядя на своего генерала так, будто перед ними стоял не человек, а разбуженный вулкан.

Тяжело дыша, Ардэн швырнул в угол смятое письмо. Затем, не сказав ни слова, он резко развернулся и вышел, оставив за собой звенящую тишину и запах гари — будто в шатре только что пронеслась буря.

Пока командиры растерянно смотрели ему вслед, Руко наклонился и поднял брошенный свиток. Осторожно, чтобы не порвать и без того измученную бумагу, он расправил его, разглаживая пальцами каждую складку.

Письмо было от первого советника, айшира Анаташа. Весть начиналась спокойно: в столице всё под контролем, Дэниз Вейшад следит за порядком, никто не смеет нарушить мир, возведённый руками Повелительницы. Всё звучало ровно, уверенно, почти утешительно — вплоть до последней строки, которая ударила, как кинжал в спину:

«Повелительница Анна Баладжар покинула столицу в неизвестном направлении. Где она находится — никому неизвестно».

— Что там? — спросил один из командующих, голос его дрогнул, будто он уже догадывался, что ответ ему не понравится.

Руко Таш не ответил. Молча, с лицом, лишённым всяких эмоций, он бросил письмо в огонь. Пламя жадно лизнуло пергамент, и слова, которые могли бы изменить всё, обратились в пепел. Не оглядываясь, он вышел из шатра, оставив остальных наедине с их мыслями.

— Эти дикари ненормальные, — пробормотал один из командиров, нервно потирая шею.

— Они подчиняются только Повелительнице, — возразил другой, голос его звучал почти с уважением, смешанным со страхом. — Только она способна держать их в узде.

— Знаете, в такие моменты я думаю: хорошо, что мы на её стороне, — тихо произнёс третий, и в его словах не было бравады — только холодная, трезвая правда. — Сочувствую тем, кто идёт против неё.

Остальные молча кивнули. В их взглядах читалось одно и то же: это плохо. Очень плохо. Потому что когда исчезает тот, кто держит небо, оно начинает рушиться.

Шустрый заяц метнулся через тропу, мелькнул рыжим боком и тут же растворился в густой, непролазной зелени зарослей — будто его и не было, только сухие веточки хрустнули напоследок. Вскоре лес начал редеть, расступаться, обнажая простор, и всадники выехали на холм, поросший сочной, яркой травой, словно кто-то накинул на землю изумрудное покрывало. Вниз убегала узкая, извилистая тропка — тонкая жила, что тянулась прямиком к маленькой деревеньке, притаившейся в низине, будто пряталась от чужих глаз.

— Это деревня Алтика. Мы в Эрадасе, — произнёс Тавер, сверившись с потрёпанной картой, уголки которой давно истрепались от частых прикосновений.

Нина скривила свой хорошенький носик — так, будто почувствовала не свежий лесной воздух, а запах чего-то невыносимо неприятного.

— Надеюсь, у них есть постоялый двор с хорошей ванной. Я готова убить за ванну с горячей водой, — протянула она с усталой, но упрямой интонацией, в которой слышалась не просто усталость, а почти отчаяние.

Для неё это путешествие стало настоящей пыткой. Гаремный цветок, привыкший к шёлковым простыням, ароматным маслам и тёплой воде, она была совершенно не создана для долгих переходов верхом и ночёвок под открытым небом. И не упускала случая напомнить об этом каждому, кто готов был слушать. Особенно её мучило отсутствие нормальной ванны: чаще всего приходилось довольствоваться обтиранием влажной тряпкой и скупым умыванием у холодных ручьёв — и это терзало её куда сильнее, чем тряска в седле или жёсткая земля под спиной.

Анна устало вздохнула, будто этот разговор повторялся уже в сотый раз, и тихо, без раздражения, сказала:

— Я говорила уже много раз: никто из вас не обязан сопровождать меня. Вы можете вернуться домой в любой момент.

В ответ она услышала лишь сдержанное хмыканье и лёгкое фырканье — беззлобное, почти фамильярное. Никто из них и не думал её бросать.

— Ну уж нет, — решительно заявила Нина, словно отрезая любые попытки её переубедить. — Я не для того тащилась сюда, чтобы сейчас повернуть обратно.

— В деревне мы сможем узнать новости, — спокойно вставил Сайс, его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась практичная уверенность.

Анна кивнула. По всем правилам им стоило бы обойти деревушку стороной и двигаться дальше, строго по намеченному пути. Но запасы продовольствия таяли с каждым днём, а усталость уже не просто давала о себе знать — она сковывала движения, туманила мысли, ложилась на плечи тяжёлым плащом. Да и сама Анна не была исключением: в последнее время она всё чаще чувствовала, как земля будто слегка качается под ногами, а перед глазами на миг вспыхивают тёмные пятна. Головокружение накатывало волнами, и организм всё настойчивее требовал нормального отдыха — не просто короткого привала, а настоящей передышки: тёплой постели, тишины и покоя.