Но в комнате было пусто. Лишь на столе стоял поднос с ужином.

«Наверное, Ферухе вернулась и снова ушла», — решила Анна и присела за стол.

С беременностью её аппетит вырос втрое. В любое свободное время она что‑то жевала или пила. Лекарь уверял, что это нормально, но Анна боялась, что скоро превратится в шар.

Она взяла ложку… и вдруг ощутила во рту странную горечь.

Отложив приборы, потянулась за стаканом воды — и тут резкая боль пронзила живот. Анна согнулась, схватившись за стол. Горечь во рту усилилась, перед глазами поплыла кровавая пелена, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

Боль нарастала. Анна попыталась встать — и рухнула на пол.

Обхватив живот руками, она хотела закричать — но горло словно окаменело.

— Малыш мой… Мой малыш… — прошептала она онемевшими губами.

А затем — темнота.

Полная, беспросветная темнота поглотила её целиком.

Ферухе шагала по сумрачным коридорам, крепко сжимая поднос, уставленный любимыми яствами Анны. В воздухе плыл аромат пряных блюд, но девушка не обращала на него внимания — её мысли были заняты лишь одним: донести еду в целости и сохранности.

Она давно взяла за правило лично ходить на кухню. Не доверяла никому. Дегустатор, конечно, пробовал каждое блюдо перед подачей — но яд можно подсыпать и по пути к столу. Именно поэтому Ферухе сама забирала еду, сама несла, сама ставила перед госпожой.

Для неё Анна давно перестала быть просто госпожой. Синеглазая жена наследника стала ей младшей сестрой — той, кого хочется оберегать, о ком хочется заботиться всем сердцем.

В полутёмном коридоре она внезапно столкнулась с Чоксо и Сайсом.

— О Рохан, наконец‑то вы вернулись! — выдохнула Ферухе, и в голосе её прозвучало нескрываемое облегчение. — Анна уже несколько раз спрашивала о вас. А ей нельзя волноваться, вы же знаете!

— Ради всего святого, женщина, помолчи, — устало отмахнулся Чоксо.

Ферухе возмущённо запыхтела, но не успела и слова сказать — Сайс, пряча усмешку, тут же принял виноватый вид под её строгим взглядом.

Вдруг Чоксо нахмурился. Окинув взглядом Ферухе и поднос в её руках, он резко спросил:

— Ты оставила госпожу одну?

— А что мне оставалось делать? — поспешно оправдалась Ферухе. — Время уже позднее. Вы всё не возвращались, а ужин нужно было принести. Я быстро! К тому же в коридоре стоят евнухи. Ничего случиться не могло.

— Женщины… — снова пробормотал Чоксо, и в его устах это слово прозвучало почти как ругательство.

Ферухе бросила на него злой взгляд, но промолчала. Её внимание уже переключилось на другое.

Чем ближе они подходили к покоям Анны, тем сильнее сжималось сердце Ферухе. Она могла поклясться: когда уходила на кухню, у дверей действительно стояли евнухи.

Почему сейчас коридор пуст?

Чоксо тоже нахмурился. Неясная тревога шевельнулась в груди. Что‑то было не так.

Наконец они увидели двери покоев Анны — и незнакомку, прильнувшую к ним, явно пытавшуюся подслушать.

Девушка обернулась, заметив их. Глаза её расширились от страха. Она подхватила юбки и бросилась бежать.

Чоксо рванулся за ней.

Сайс и Ферухе устремились к покоям.

Сайс первым достиг дверей. Распахнув их, он замер — лицо его исказилось от ужаса.

Ферухе подбежала следом — и с грохотом уронила поднос.

— Нет!.. — крик её разорвал тишину.

Анна лежала на полу, обхватив живот обеими руками. Платье её было залито кровью. Она не шевелилась. Не подавала признаков жизни.

Крик Ферухе будто ударил Сайса по нервам — он очнулся. Рванулся к Анне, опустился рядом, приложил пальцы к её шее.

Секунда.

Вторая.

— Она жива! — выдохнул он. — Немедленно зови лекарей!

Голос его прозвучал как удар хлыста. Ферухе вздрогнула, рванулась к дверям — но тут же замерла, оглянувшись.

Анна.

Её бледное лицо, сомкнутые веки, дрожащие пальцы, всё ещё прижатые к животу…

— Быстрее! — рявкнул Сайс.

И Ферухе бросилась прочь, оглашая коридоры отчаянным криком:

— Лекаря! Лекаря сюда!

***

Одаш мчался по коридорам, словно вихрь, не замечая ни стен, ни дверей, ни мелькающих фигур слуг. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Не верю. Этого не может быть».

Он сорвался с места, едва страшные вести достигли его. Теперь, задыхаясь от ужаса и нестерпимой тревоги, летел к покоям любимой жены.

Ещё на подступах к комнате его оглушил крик — полный боли, отчаяния, безысходности. Сердце Одаша замерло, будто скованное ледяными пальцами.

У дверей толпились люди: евнухи, наложницы, слуги, стражи — все, кто успел сбежаться на шум. Кто‑то шептал, кто‑то крестился, кто‑то испуганно оглядывался.

Из‑за дверей донёсся ещё один протяжный вопль. Одаш рванулся вперёд — но путь ему преградил младший брат.

— Ты ничем не сможешь помочь, — голос Магнеша звучал твёрдо, почти безжалостно. — Сейчас лекари борются за её жизнь. За жизнь вашего ребёнка. Ты в своём состоянии лишь помешаешь.

Но Одаш не слышал. Всё внутри него кричало: «К ней! Немедленно!»

Он оттолкнул брата, снова устремился к дверям — но Магнеш не отступил. Схватив Одаша за плечи, сжал их железной хваткой.

— Не глупи! — рыкнул он прямо в ухо.

И тут — ещё один крик Анны.

Одаш замер.

Время остановилось.

Двери покоев распахнулись. Из них вышла помощница лекаря, неся таз с окровавленными бинтами.

Весь ужас происходящего обрушился на Одаша, как удар молота.

Магнеш почувствовал, что брат перестал рваться вперёд, и ослабил хватку. Но не отошёл.

— Как это произошло? — голос Одаша звучал глухо, будто издалека.

— Пока служанка твоей жены ушла за ужином, а её страж был отправлен по поручению, кто‑то отозвал из коридора всех евнухов и подал ей отравленную еду, — коротко, без эмоций, произнёс Магнеш. — Страж Анны поймал девушку, которая принесла яд. Сейчас ею занимается Ардэн Тадж.

Ярость вспыхнула в глазах Одаша. Он резко развернулся и ударил ближайшего стража по лицу. Тот не устоял, рухнул на пол. Остальные отпрянули, боясь даже дышать.

Один Магнеш остался на месте.

Он понимал брата.

Сам едва сдерживал желание кого‑нибудь придушить.

Ещё один крик Анны — и Одаш медленно подошёл к дверям. Прислонился к ним лбом.

— Прости меня, любовь моя… — прошептал он так тихо, что услышал, кажется, только он сам. — Я хочу лично увидеть дрянь, которая осмелилась отравить мою жену.

— Я провожу тебя, — тут же отозвался Магнеш.

На этот раз Одаш не возразил.

***

— Что?! — Садише вскочила с кресла, словно её ударило молнией. — А что с ребёнком? Он жив?!

— Лекари сейчас борются за их жизни, — ответила семма Соен. Голос её звучал ровно, но лицо было бледным, а пальцы дрожали.

Нина в ужасе смотрела на женщину, принёсшую весть.

Совсем недавно всё было хорошо. Анна смеялась, гладила живот, говорила о будущем… А теперь — отравление?

— Немедленно отправляемся туда, — приказала махирад и первой шагнула к дверям.

Нина поспешила за ней.

У покоев Анны толпился народ. Садише, едва приблизившись, резко скомандовала:

— Разогнать толпу.

Евнухи и семма Соен тут же бросились выполнять приказ.

Пока махирад разговаривала с вышедшей из комнаты помощницей лекаря, Нина подошла к Ферухе.

Девушка сидела на полу у дверей, обхватив колени, и рыдала. Слезы катились по её лицу, голос срывался. Рядом с ней молча сидел Сайс. Его руки — те самые, что пытались спасти Анну до прихода лекарей, — были испачканы кровью. Кровь уже начала подсыхать, оставляя тёмные разводы.

Соен успела рассказать: именно Сайс нашёл Анну, именно он держал её, пытаясь остановить кровотечение, пока не прибыли лекари.

— Это я… я во всём виновата… — всхлипывала Ферухе. — Я оставила её одну…

Нина положила руку на её плечо. Слова не шли. Она и сама едва держалась — страх за Анну сжимал сердце ледяной рукой.