Крики за дверями внезапно стихли.

Все замерли.

Из комнаты вышла ещё одна помощница лекаря. Она приблизилась к махирад, низко поклонилась и что‑то тихо произнесла.

Садише пошатнулась. Рука взметнулась к лицу, прикрывая глаза. Семма Соен и Рунна едва успели подхватить её.

— Нужно уведомить Повелителя и мензина, — глухо, словно сквозь вату, произнесла Садише. Её голос дрогнул, но она тут же сжала кулаки, заставляя себя оставаться твёрдой.

***

— Кто приказал тебе отравить жену наследника?! — голос дознавателя резанул, как клинок.

Девушка, подвешенная за руки к потолку, едва касалась пола кончиками пальцев. Из носа и уголка губ сочилась кровь, на спине — кровавые борозды от кнута. Она кричала, рыдала, молила о пощаде — но имени хозяина не выдала.

Ардэн Тадж наблюдал за допросом с ледяным спокойствием. Он знал: она не сама решилась на это. За ней стоял кто‑то могущественный. Но она хранила молчание — даже под пыткой.

Он перевёл взгляд на Одаша. Вакхалиец стоял неподалёку, сжимая и разжимая кулаки. В глазах — чистая, необузданная ярость. Казалось, ещё миг — и он разорвёт эту девушку голыми руками.

Рядом с ним — Магнеш. Младший мензин держался ровнее, но в сжатых губах и напряжённой линии плеч читалась та же неистовая жажда мести.

Ардэн понимал их. Сам готов был перерезать горло отравительнице. Но знал: поддавшись гневу, они никогда не докопаются до истины.

В этот момент в камеру втолкнули евнухов — тех, что покинули пост у покоев Анны. Они сбивчиво твердили: приказ ушёл сверху. Никто не помнил лица, никто не мог назвать имени. «Мы лишь выполняли приказ!» — повторяли они в один голос.

Одаш слушал, и в груди его разрасталась ледяная пустота.

— Казнить немедленно, — произнёс он коротко.

Их вывели во двор, поставили на колени. В тот миг, когда палач занёс меч, к наблюдавшим мензинам подошёл слуга, посланный махирад.

— Мензин… — он склонился перед Одашем, не смея поднять глаз.

Наследник сжал кулаки. Он жаждал услышать весть — и боялся её.

Магнеш шагнул вперёд:

— Говори.

— Лекарям удалось спасти жизнь госпожи Анны. Но сейчас она находится в беспамятстве, — выпалил евнух.

Одаш закрыл глаза.

Она жива.

Облегчение нахлынуло, как волна, — и тут же разбилось о следующий вопрос, который он не мог задать. Слова застряли в горле.

Магнеш положил руку на его плечо.

— А что с ребёнком госпожи? — голос младшего мензина звучал твёрдо, но в нём угадывалась дрожь.

Евнух бросил осторожный взгляд на Одаша. Ему не хотелось быть вестником беды — но долг требовал правды.

— Ваш сын мёртв, мензин.

Земля дрогнула под ногами Одаша.

Он не заметил, как палач исполнил приказ. Не увидел, как дернулся евнух, увидевший смерть товарищей. Взгляд его был пуст.

— Мне жаль, — тихо произнёс Магнеш.

Но Одаш не слышал.

Не глядя ни на кого, он шагнул в темноту.

В саду, где ни одна живая душа не могла его увидеть, он упал на колени прямо на пыльную землю. И тогда — тогда он дал волю слезам. Горьким, безудержным, как шторм.

***

Анна очнулась спустя два дня.

Открыть глаза оказалось невыносимо трудно. Всё тело будто одеревенело, каждое движение отдавалось тупой болью.

— Где?.. Что… с малышом? — прошептала она потрескавшимися губами.

Перед глазами — туман. Она не могла разглядеть, кто склонился над ней. Рука сама потянулась к животу — но чья‑то ладонь мягко перехватила её.

— Тише, госпожа, — раздался голос, знакомый, но словно издалека. — Всё будет хорошо.

Анна попыталась сфокусировать взгляд.

— Тш‑ш… Тихо, — донёсся до неё приглушённый голос Сайса, словно сквозь толщу воды. — Пей.

Что‑то холодное коснулось губ. Горло пылало, будто опалённое огнём, и она послушно сделала глоток. Жидкость скользнула внутрь, неся с собой прохладу. Анна не заметила, как снова погрузилась в вязкий, беспросветный сон.

Пробуждение пришло с рассветом — но солнца за окном не было. Тяжёлые тучи заволокли небо, погрузив комнату в сумрачную, гнетущую полутьму. Воздух стоял неподвижный, густой, будто пропитанный предчувствием дождя.

И тишина.

Непривычная, пугающая тишина.

Обычно гарем жил своей бурной жизнью: доносились голоса наложниц, щебетание птиц, смех, шёпот, звон посуды. Здесь никогда не бывало тихо. Но сегодня — ни звука. Только отдалённый раскат грома, будто сердце мира билось неровно, с перебоями.

Анна медленно обвела взглядом комнату.

У кровати — кресло. В нём, скрючившись, спала Ферухе. На софе, раскинув руки, дремал Сайс. Оба выглядели измученными, осунувшимися. Видимо, не спали уже много часов.

Она попыталась сесть. Матрас чуть скрипнул — и Ферухе тут же распахнула глаза. Несколько мгновений она смотрела непонимающе, будто не узнавая, но потом взгляд её прояснился.

— Госпожа… — прошептала она, и голос дрогнул.

От этого звука проснулся Сайс. В дверях тут же показался Чоксо — видимо, стоял на страже. Он замер на миг, вглядываясь, а затем шагнул внутрь, и в глазах его вспыхнуло облегчение.

— Как ты себя чувствуешь? — деловито спросил Сайс, уже оказываясь рядом.

Он помог ей приподняться, а Ферухе, всхлипывая, вытерла слёзы. Сайс быстро проверил пульс, затем отошёл к комоду, где стояли склянки с лекарствами, и начал что‑то смешивать.

— Что произошло? — голос Анны звучал хрипло, будто проржавел за время сна.

Руки Сайса на мгновение замерли. Чоксо отвел взгляд. Анна перевела глаза на Ферухе. Та всё ещё вытирала слёзы, но наконец заговорила — тихо, с трудом подбирая слова. Рассказала о том, что случилось три дня назад.

Когда она закончила, Анна задала единственный вопрос:

— Что с ребёнком? Где он?

Тишина.

Никто не отвечал.

Боль в груди нарастала, будто раскалённый клинок медленно погружался в сердце. Она уже знала ответ — но не хотела верить.

— Почему вы молчите?! — голос сорвался на крик. — Принесите мне его немедленно! Почему вы…

— Сын… — Ферухе сглотнула, и слова дались ей с невероятным трудом. — У тебя родился сын. Он… через полчаса после рождения… умер.

— Что?! Нет… Нет! Нет! — Анна закричала, и крик её разорвал тишину, как молния разрывает небо.

Она металась, рыдала, требовала, чтобы ей показали ребёнка, чтобы они перестали лгать. Ферухе едва удерживала её. Сайс попытался дать успокоительное, но Анна выбила стакан из его рук.

В этот момент в комнату вошёл Одаш. Чоксо успел передать ему, что Анна проснулась.

Увидев её истерику, он бросился к ней. Схватил в объятия — крепкие, надёжные, как скала. Помог Сайсу влить в неё лекарство.

Но она всё кричала, всё просила вернуть ей ребёнка.

А он держал её.

Гладил по волосам. Шептал что‑то бессвязное, нежное, как мать, убаюкивающая дитя.

Они остались одни.

Хорошо.

Значит, никто не увидит, как по щекам наследника текут слёзы.

***

Бильшияр бродила по дворцу, ища сына.

С Джихиньяром она не разговаривала. Не могла простить. Как он мог так поступить с их дочерью?

Чтобы заглушить боль, она решила уехать. На время покинуть дворец, укрыться в имении в соседней провинции. Здесь, среди этих стен, после того, что случилось с Анной, ей было невыносимо.

Пусть боги карают её. Пусть Одаш страдает. Они заслужили.

Но одно она не могла понять: почему её сын так рьяно взялся за поиски отравителя? Почему, вместо того чтобы держаться подальше от этой истории, он, словно гончая, идёт по следу?

Эта его одержимость Анной… нужно что‑то с этим делать.

Именно поэтому она хотела, чтобы он поехал с ней.

Увезти его отсюда.

Дать ему время остыть.

Забыть.

Но он не хотел.

И это злило её ещё больше.

Бильшияр шагала по каменным коридорам, стиснув зубы. Проклятое место. Один из слуг невнятно пробормотал, что мензин Магнеш находится в темнице. И вот теперь она, старшая наложница Повелителя, вынуждена спускаться в эти мрачные подземелья.