— Тари ничего не сделает тагиру, — твёрдо добавил Руко, делая шаг вперёд и закрывая собой женщин. — Она целительница, а не убийца.

— Что вы?! — тут же отозвалась женщина, стоявшая за спиной Тари. — Белая Волчица священна для каждого варгала!

Рука Ардэна непроизвольно сжалась в кулак.

— Что это значит? — произнёс он глухо, и в голосе прозвучала угроза.

Но ответа генерал так и не получил. Руко бросил короткий, предостерегающий взгляд на болтушку — та, охнув, вжала голову в плечи и затряслась, словно осиновый лист на ветру. Стало ясно: больше она не проронит ни слова.

«Белая Волчица»… Это обращение прозвучало впервые из уст Руко в момент его клятвы. Потом его шептали люди на площади, передавая из уст в уста, как священную мантру. Волчица‑Мать — главное божество варгалов, прародительница их рода, символ силы и мудрости. Теперь это имя связали с Анной. Но что оно означало? Почему они так её называют?

Несмотря на клятвы, на покорность, на все заверения в верности, Ардэн им не доверял. Оставлять Анну на их попечение он не собирался — не сейчас, когда она так уязвима, когда её жизнь висит на волоске.

— Где она?! — раздался суровый окрик Сайса.

Личный лекарь Повелительницы ворвался в комнату — быстрый, решительный, с пылающими глазами. Он мгновенно окинул взглядом помещение, оценил обстановку и тут же метнулся к постели, где без сознания лежала Анна.

Осмотрев её с привычной для лекаря тщательностью, он перевёл взгляд на замерших женщин с водой. Поднявшись, он опустил руку в таз, вынул её и принюхался. Ничего подозрительного — обычная чистая вода, без запаха зелий или ядов.

— Чего вы ждёте? Немедленно смойте с неё всю кровь! — прикрикнул он на женщин, и в его голосе зазвучали стальные нотки.

Все знали Сайса как милого, тихого лекаря — человека, который мог успокоить одним взглядом, утешить одним словом. Но когда дело касалось его благодетельницы, он превращался в настоящего тирана. В такие моменты в нём просыпалась звериная ярость: он был готов разорвать любого, кто хоть как‑то навредил Анне или помешал оказать ей помощь.

— Но… мы… — Тари бросила неуверенный взгляд на Ардэна, и её пальцы невольно сжали край тряпицы.

Сайс проследил за её взглядом — и всё понял без слов. Его глаза, острые и проницательные, уперлись в хмурого Таджа. В них вспыхнула ярость, почти звериная, не свойственная обычному облику тихого лекаря.

— Генерал, вы осознаёте весь риск своего промедления? — резко бросил он. — Вы не даёте помочь нашей Повелительнице! Ваша паранойя переходит все границы! — голос Сайса зазвучал жёстко, властно, почти угрожающе. — Немедленно покиньте эту комнату!

Ардэн стиснул зубы, но не успел ответить. В этот момент в дверях появился Тавер, а за ним — двое побратимов генерала. Они замерли на пороге, переводя взгляды с Ардэна на Сайса, затем — на безжизненно бледное лицо Анны.

Генерал ещё раз посмотрел на бессознательную девушку в постели — её грудь едва заметно вздымалась, ресницы дрожали, а на виске пульсировала тонкая жилка. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри борется желание остаться рядом и здравый смысл.

Сайс был прав. В первую очередь ей нужна помощь. Молодой лекарь относился к Повелительнице не как к простой госпоже — он её боготворил. Возможно, испытывал и более глубокие чувства, но это сейчас не имело значения. Важно было лишь то, что он скорее сам умрёт, чем позволит кому‑либо навредить ей.

С тяжёлым вздохом Ардэн наконец сдался и покинул комнату.

В коридоре его встретили Тавер, побратимы, вождь Тахил и ещё пара вождей, чьи имена генерал не знал. Все они стояли, затаив дыхание, и слушали краткий, но яркий рассказ телохранителя о том, как Повелительница одержала победу над теми самыми варгалами — теми, кого считали непобедимыми. Их лица выражали смесь изумления, уважения и даже страха. Кто‑то крестился, кто‑то шептал молитвы, а кто‑то просто молча качал головой, не в силах поверить.

Но Ардэн не стал присоединяться к ним. Вместо этого он вернулся в зал, где произошёл весь этот кошмар.

Второй этаж Дома, как оказалось, служил личными покоями тагира и его семьи. У Асс Агура из родных был лишь брат — Гесс. Когда‑то у него была жена, но несчастная умерла при сложных родах вместе с ребёнком. И хотя тагир, по слухам, относился к ней без особой нежности, её смерть всё же оставила в его душе какой‑то след — едва заметный, но ощутимый.

В зале, рядом с уже подсыхающей лужей крови, сидел Чоксо. Ардэн подошёл к нему. На полу всё ещё лежали нож и топор — те самые, которыми Анна, судя по всему, обезглавила братьев. Металл тускло поблёскивал в свете факелов, а на лезвии ещё виднелись тёмные пятна.

Сердце генерала снова сжалось. Ему было страшно представить, что пережила за это время Повелительница — какие муки, какой ужас, какую боль. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты знал, — неожиданно произнёс Ардэн, и голос его прозвучал глухо, почти шёпотом.

Чоксо поднялся на ноги и обернулся к нему. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась какая‑то древняя мудрость, недоступная пониманию генерала.

— Ты знал, что она справится? Иначе зачем отпустил? — Ардэн снова сжал руки в кулаки, борясь с гневом, который всё ещё тлел в душе. Он всё ещё был зол на вакхалийца, который помог Анне уйти — уйти навстречу опасности.

— Чоксо не знать, — на ломаном языке ответил вакхалиец, вновь переводя взгляд на лужу крови. — Но Белая женщина боялась. Она должна была сразиться с призраками прошедшего. По‑другому никак.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся Ардэн, делая шаг вперёд.

Но Чоксо ничего больше не сказал. Молча развернулся и ушёл, оставив генерала одного среди следов битвы.

Ардэн знал, что вакхалийца и Анну связывает что‑то — какая‑то тайна, какая‑то давняя история. Он догадывался, что Нина тоже знает больше, чем говорит, но никогда не спрашивал. Считал, что не имеет права лезть в чужие секреты.

Но больше он такой ошибки не повторит.

Анна проснулась от громкой трели птиц за окном и гула голосов где‑то вдалеке. Вчерашний вечер вспыхнул перед внутренним взором яркими, резкими картинами — словно кто‑то швырнул в сознание раскалённые угли воспоминаний. Во рту снова появился неприятный металлический привкус, к горлу подкатила тошнота. Перевернувшись на бок, она свесилась с кровати — и её вырвало прямо на пол, судорожно, мучительно, с хрипом и спазмами.

— С тобой я никогда не останусь без работы, но и седины на голове прибавится, — раздался в стороне усталый голос Сайса.

Вытерев рот тыльной стороной руки, Анна обернулась. Лекарь стоял в стороне, сложив руки на груди. Брови его были нахмурены, но во взгляде ясно читались облегчение и волнение — будто он боялся, что худшее всё же случилось, но теперь наконец мог выдохнуть.

— Всегда пожалуйста, — хрипло отозвалась Анна, имея в виду его реплику про работу. Голос звучал глухо, надломленно, словно чужой.

Сайс лишь покачал головой и подал ей воды. Выглянув за дверь, он кого‑то коротко окликнул. Тут же появилась женщина — молчаливая, сосредоточенная. Она быстро и ловко убрала следы недомогания, не произнеся ни слова, не бросив ни единого взгляда на Повелительницу. Сайс молча ждал, пока она закончит и покинет комнату. Лишь после её ухода он подошёл к Анне и принялся за осмотр — осторожно, тщательно, с привычной для лекаря внимательностью. Никто из них не спешил начинать диалог: слова казались лишними, слишком тяжёлыми для этого хрупкого момента.

Пока Сайс делал свою работу, Анна осмотрелась. Она находилась в незнакомой комнате — не роскошной, но чистой и светлой. Сквозь узкие окна пробивались лучи утреннего солнца, а воздух был свежим, без той мерзкой смеси запахов крови, пота и страха, что царила в зале, где она… где всё произошло.

— Ну ты даёшь, Повелительница, — выдохнул Сайс после осмотра, отступая на шаг. В его голосе звучала смесь восхищения и тревоги. — Вот вроде и знаю тебя уже не первый год, но ты не перестаёшь удивлять.