В центре зала, у подножия исполинской статуи Рохана, застыла Анна. Мраморные глаза бога взирали на неё с холодной безмятежностью, а в воздухе витало ощущение необратимости происходящего.

Верховный жрец, облачённый в белоснежные одеяния, поднял корону — древнюю, отлитую из звёздного серебра, украшенную рубинами, словно каплями крови первых правителей Аркахаллы. Его руки, иссечённые годами и молитвами, не дрожали. Он знал: сегодня он не просто возлагает регалию — он венчает эпоху.

— Приветствуйте новое солнце! — его голос, усиленный эхом под сводами, разнёсся по храму, по площади, по всему городу. — Повелительница Аркахаллы — Анна Баладжар!

И тогда площадь взорвалась.

Тысячи людей, заполнивших пространство перед храмом, разом опустились на колени. Их движения слились в единый, почти животный порыв — как волна, накрывшая берег. Они склоняли головы, касались лбами холодной мостовой, поднимали руки в молитвенном жесте.

Анна стояла на ступенях храма — высокая, прямая, словно высеченная из того же мрамора, что и статуя за её спиной. Свет утреннего солнца, пробивавшийся сквозь витражи, окутывал её золотым сиянием, превращая в живое божество.

Её любили.

Её воспевали.

Её имя — «Анна! — тысячи голосов выкрикивали так, будто пытались выгравировать его в небе, в камне, в самой вечности.

Она смотрела на них — на своих людей, на свою страну — и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который уже не погасить. Это был не огонь тщеславия, не пламя триумфа. Это было пламя долга.

Началась новая эпоха.

Эпоха Анны Баладжар.

И в этот миг, под взглядами богов и людей, под шёпот молитв и гул ликования, она поняла: назад пути нет. Впереди — лишь дорога, которую она сама проложит.

И пусть её имя станут произносить с благоговением или страхом — оно останется в летописях навсегда.

В вечерних покоях Повелительницы царил полумрак, рассекаемый дрожащим пламенем одинокой свечи. Тишину нарушил лёгкий стук в дверь — вошла Нина, держа в руках запечатанный конверт.

— Джэбрал передаёт свои наилучшие поздравления новому солнцу Аркахаллы, — произнесла она, кладя послание на стол перед Анной.

Повелительница не ответила. Лишь взглядом скользнула по гербовой печати, затем неспешно вскрыла конверт. Поднесла лист к свету, и тени заплясали на её лице, превращая черты в загадочную маску.

Ферухе и Нина отошли в угол, приглушённо переговариваясь. Они делились впечатлениями о прошедшем дне — о ликующих толпах, о блеске короны, о том, как сама земля, казалось, дрожала от величия момента. Их тихий смех растворялся в сумраке, пока…

Грохот разорвал покой.

Девушки вздрогнули, вскочили с мест.

Анна стояла, уперевшись руками в стол. Её грудь вздымалась в тяжёлом дыхании, а на полу валялись разбросанные вещи — чернильница, свитки, перстни. Среди этого хаоса лежал надорванный лист — письмо Джэбрала.

Анна вновь схватила его, впиваясь взглядом в строки:

«…По вашей просьбе, друг мой, мы провели расследование. Наши люди, вернувшиеся из новой Иррилии, выяснили, что разыскиваемый вами друг сейчас является главой сопротивления. Под его руководством оставшиеся, непокорённые вакхалийцами, люди всё ещё ведут борьбу с узурпатором.

Что касается второго задания: нам удалось пробраться во дворец и даже подселить туда шпиона. Вы были правы — Аджэрхан действовал не один. За всеми его действиями стояла более могущественная сила. Спрятавшись в тени, она умело руководит вакхалийцем, внушая ему мысль, что тот принимает все решения самолично, хотя сам является всего лишь марионеткой.

Нам так и не удалось выяснить личность кукловода, но все следы ведут в Астарин. Более детально узнать не вышло — стало слишком рискованно.

Но кто настолько бесстрашен и умён, чтобы обхитрить всех? У кого хватит сил закрывать всем глаза и уши? Кто отвернулся от соседа в трудный для него час? Кто так умело руководит из‑за кулис? Думаю, вы и без меня сможете сопоставить все факты.

С самыми искренними пожеланиями,

ваш друг Джэбрал».

Тишина.

Затем — шёпот, полный яда и ледяной ярости:

— Григориан Лиффинстен.

Имя повисло в воздухе, словно клинок, обнажённый для удара. Анна сжала кулаки, и свет свечи дрогнул, отразившись в её глазах — теперь они горели не королевским спокойствием, а пламенем мести.

Она знала: игра только начинается.

И на этот раз ставки — выше, чем когда‑либо.

Повелительница Аркахаллы, Анна, неподвижно стояла у высокого окна своих новых покоев. В изящных руках она держала фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий ароматный дымок — душистый чай, согревающий и успокаивающий. Рядом Ферухе аккуратно раскладывала одеяния для предстоящего совета: ткани струились, переливаясь в лучах утреннего солнца.

По приказу Анны после её восхождения на престол наряды слегка изменили. Они стали удобнее и практичнее — теперь в них было легче двигаться, — но при этом сохранили величие и отголоски древних традиций, словно мост между прошлым и будущим.

Анна сделала ещё один неторопливый глоток, взгляд её скользнул за окно. Там, внизу, один за другим спешили в зал совета её советники. Их шаги уже не были столь уверенными, как перед первым заседанием при новой правительнице. Лица утратили прежнюю самоуверенность, в глазах читалась тревога. Каждый из них боялся представить, какой неожиданный ход может сделать Повелительница в следующий миг.

На первом совете Анна поразила всех — и этим вызвала новую волну негодования и скрытой злости. Она молча слушала, как советники, один за другим, высказывались по обыденным вопросам, ловко изворачивались, стараясь извлечь побольше выгоды для себя и своих покровителей. Их напыщенные речи, пустые споры и мелочные интриги казались ей бессмысленной тратой времени. И тогда в душе Анны созрело твёрдое решение: пора менять устоявшийся порядок.

— Довольно, — резко перебила она очередного советника, который как раз докладывал скучный и малозначимый отчёт.

Мужчина замер на полуслове, удивлённо обернулся к Повелительнице, не понимая, что произошло. В зале повисла напряжённая тишина.

— Уважаемые айширы, — медленно произнесла Анна, обводя взглядом присутствующих, — вам не кажется, что всё это не имеет никакого смысла? — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Эти напыщенные речи и рассуждения о том, что лучше продавать на ярмарке — репу или картофель, — не сделают жизнь наших людей лучше. Для этого существует гильдия торговцев. Они знают, что, когда и сколько необходимо людям.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании собравшихся.

— А вы, советники, созданы для более глобальных проблем, — продолжила Анна. — Поэтому я объявляю времена перемен. Записывайте мой указ: упразднить совет Повелителя. Старый аппарат власти изжил себя. Теперь никто не встанет у штурвала управления страной только благодаря своей родословной.

В зале раздались приглушённые возгласы, но Анна не обратила на них внимания.

— Отныне каждый, кто желает участвовать в управлении страной, должен доказать свою значимость и умение работать, — твёрдо произнесла она. — Любой, кто достоин — будь то сын древнего рода или простолюдин, одарённый Роханом, — сможет занять место в новом совете.

Решение Анны обрушилось на советников, словно удар грома в ясный день. Волна протеста поднялась мгновенно — яростная, бушующая, полная отчаяния. Шанс потерять своё драгоценное место пугал их не меньше, чем указ о казни: ведь это означало утрату не просто должности, а целого мира — привилегий, влияния, уверенности в завтрашнем дне.

Уютное местечко, которое, как им казалось, было закреплено за ними до последнего вздоха, вдруг оказалось под угрозой. Советники грозились, сыпали угрозами, бранились, топали ногами — но Анна оставалась непреклонна. Её взгляд, холодный и твёрдый, словно лёд северных гор, говорил яснее любых слов: она не отступит.