Наконец, не выдержав, Повелительница вскочила с места. Сон, который и так был хрупким, развеялся, словно дым. Набросив на плечи тёплую шаль, она почти бегом направилась в комнаты своей помощницы, не проспав и пары часов.

— Мне, конечно, лестно, что ты думаешь обо мне, но не в такое же время, — зевая и протирая глаза, ворчала Нина. Она только что задремала, и её волосы в беспорядке разметались по подушке.

Анна привычно пропустила ворчание мимо ушей и прошла в спальню. Её глаза горели тем самым огнём, который Нина хорошо знала — знаком того, что госпожа что‑то задумала.

— Как продвигаются дела с гаремом? — без предисловий задала она вопрос, усаживаясь на край кровати.

Нина удивлённо вскинула брови. Бросив взгляд в окно — там, на горизонте, едва заалела полоска света, предвестница нового дня, — девушка растерла лицо руками. Высказывать своё недовольство Анне не было никакого смысла. Если уж что‑то пришло ей в голову, эту мысль не выбить ничем.

— Пока медленно, — осторожно ответила Нина, садясь и подтягивая колени к груди. — Мы собрали списки, завершили проверку их происхождения и здоровья, начали распределять их по месту работы… Но до окончательного решения ещё далеко.

Анна улыбнулась — не широко, а так, чуть заметно, с хитринкой.

— У меня есть одна идея, которая, несомненно, тебя заинтересует, — сказала она, и в её голосе прозвучала уверенность.

Нина вздохнула, но в глазах её уже загорелся интерес. Она знала: когда Анна говорит таким тоном, стоит приготовиться к чему‑то необычному.

В тот день Повелительница возвращалась из главного храма Рохана во дворец — медленно, устало, с тяжёлой думой на сердце. День выдался изматывающим: долгие молитвы, толпы просителей, душные покои храма, где воздух казался густым и липким от благовоний. Поездка верхом под палящим солнцем не добавляла настроения — пот стекал по вискам, доспехи стражи звенели за спиной, а жар раскалённого камня мостовой поднимался вверх, обдавая жаром даже сквозь подбитую тканью накидку.

Да ещё и стража доложила о вспыхнувшем конфликте на северной границе столицы: какие‑то торговцы из дальних земель вступили в стычку с местными, дело дошло до оружия, толпа начала расти, грозя перерасти в бунт. Дэнизу лично пришлось отправиться туда для урегулирования ситуации. Он оставил с Повелительницей нескольких своих лучших стражей, а с остальными помчался за доложившим о ситуации дозорным — пыль ещё долго висела в воздухе после их стремительного отъезда.

Анна со своими людьми преодолела большую половину пути, когда заметила что‑то подозрительное. На улице не было ни единой души. Время было за полдень, жара пошла на спад — обычно в эти часы аркахаллонцы выходили на улицы: ремесленники возвращались с обеда, дети бегали между лавками, торговцы перекрикивались, зазывая покупателей. Но сейчас — тишина. Даже собаки не лаяли, даже голуби не кружили над крышами.

Лошадь, на которой восседала Повелительница, будто почувствовав волнение своей наездницы, начала нервно оглядываться и фыркать, переступая копытами. Анна переглянулась с ближайшим стражем — высоким, суровым Баалом, чьё лицо было испещрено шрамами. Мужчина кивнул на её молчаливый приказ и подал остальным знак: приблизиться к госпоже, быть наготове.

Свист летящей стрелы Анна услышала слишком поздно.

Стрела с глухим стуком вонзилась в грудь одного из стражей. Мужчина замертво свалился с лошади, и его тело с тяжёлым звуком ударилось о камни мостовой. Остальные мгновенно схватились за оружие — мечи блеснули на солнце, щиты поднялись. Где скрылся стрелок, было непонятно: ни шороха, ни движения, только тишина, ставшая вдруг зловещей.

Один из стражей пришпорил лошадь и резко обернулся к Анне:

— За мной! — крикнул он, и в голосе его не было паники, только холодная решимость.

Поток стрел продолжался — они свистели над головой, впивались в стены домов, звенели о камни. Вскоре за ними появилась погоня: из‑за угла выскочили вооружённые фигуры в тёмных плащах, с луками наперевес. Анна молча следовала за стражем, пригнувшись к шее лошади, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а сердце бьётся где‑то в горле.

Они мчались по улицам, сворачивали, петляли, но стрелы не отставали. Наконец, они уперлись в узкий переулок — настолько тесный, что на лошадях там было не проехать.

— Спешиваемся! — бросил Баал, спрыгивая на землю.

Анна последовала его примеру. Они нырнули в узкое пространство между домами — стены почти смыкались над головой, тени здесь были густыми и холодными. Некоторое время они бежали, задыхаясь, слыша за спиной топот ног и крики преследователей.

Выскочив из переулка, они оказались на довольно широкой улице — но перед ними возвышалась каменная стена. Тупик.

Баал выругался сквозь зубы. Двое стражей заняли позиции, прикрывая Анну, обнажили мечи. Дыхание сбивалось, в висках стучало, но разум оставался холодным.

— Назад! — коротко бросил Баал. — В переулок, попробуем обойти!

Но было поздно: из‑за угла уже показались первые фигуры в тёмных плащах. Стрелы снова засвистели в воздухе.

Анна подняла голову. Над стеной виднелась черепица крыши соседнего дома — высокая, крутая, но, возможно, единственный путь к спасению.

— На крышу, — тихо, но твёрдо сказала она. — Там сможем оторваться.

Стражи переглянулись, но спорить не стали. Один из них подставил руки, помогая Анне забраться на выступ стены. Баал последовал за ней, остальные прикрывали отход.

Когда они вскарабкались на крышу, Анна обернулась. Преследователи уже были внизу, но пока не решались лезть наверх. Солнце слепило глаза, ветер трепал волосы, а внизу раскинулся город.

«Кто же это?» — мелькнуло в голове у Анны. Но времени на раздумья не было.

— Идём вдоль крыш, — приказала она. — К храму Рохана. Там люди, там безопасность.

И они двинулись вперёд — осторожно, но быстро, перепрыгивая с одной черепичной волны на другую, оставляя позади опасность и приближаясь к спасению.

***

Нина мчалась по коридорам дворца — стремительно, почти не касаясь пола, словно её гнал по пятам сам ветер тревоги. Полы лёгкого платья развевались за спиной, волосы выбились из причёски, а в глазах застыл неподдельный страх. Люди, попадавшиеся на пути, инстинктивно отскакивали в сторону, освобождая ей дорогу: они видели, что случилось нечто серьёзное.

За помощницей по пятам бежала взволнованная и даже испуганная Ферухе — её обычно суровое лицо сейчас искажала тревога, руки непроизвольно заламывались, а губы беззвучно шевелились, будто она шептала молитвы. Новости, которые достигли их, были просто ужасными: на Повелительницу напали, её жизнь в опасности, и никто не знал, жива ли она сейчас.

Обе девушки выскочили во двор — резкий контраст тишины коридоров и открытого пространства заставил их на мгновение замереть. Они с надеждой огляделись по сторонам, ловя каждый звук, каждый отблеск движения. Именно в этот момент во двор въехал Ардэн Тадж с несколькими своими приближёнными воинами. Его конь, мощный и горячий, нервно переступал копытами, фыркал, отряхивал гриву. Доспехи генерала поблёскивали на солнце, а лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас было напряжено.

Нина бросилась ему навстречу — не шла, а почти летела, спотыкаясь на неровностях брусчатки.

— Ардэн! — воскликнула она, привлекая внимание мужчины, и голос её дрогнул на последнем слоге.

Генерал спешился одним плавным движением — быстро, чётко, без лишней суеты. Обернувшись к взволнованной подруге, он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Ферухе: та стояла чуть позади, заламывая руки, глаза её были полны слёз, губы дрожали. Ардэн нахмурился — между бровей пролегла глубокая складка.

— Что случилось? — спросил он низким, напряжённым голосом.

— Анна! На неё напали! — на одном дыхании воскликнула Нина, и слова вырвались из неё, как прорвавшаяся плотина. — Её окружили, обстреляли стрелами… Она была со стражами, но их было слишком мало…