— Центральные ворота пали! Войска генерала Таджа вошли в город!

Весть ударила по залу, словно раскат грома посреди ясного дня. В воздухе мгновенно сгустился липкий, панический шёпот — первые лица королевства метались в поисках хоть какого‑то выхода, их голоса сливались в беспорядочный, испуганный гул. Каждый судорожно пытался ухватить ускользающую мысль, прикинуть, как лучше поступить, но разум словно оцепенел от ужаса.

Король Григориан Лиффинстен застыл посреди зала, сжимая и разжимая кулаки, будто хотел выдавить из них бессильную ярость. В его глазах плескалась не просто злость — в них была горькая, обжигающая растерянность. Как всё дошло до этого? Почему его армия не сдержала натиск? Почему никто не доложил о наступлении заранее? Почему он проиграл? Эти вопросы терзали его, впиваясь в сознание, как острые когти.

— …Ваше величество? — голос секретаря, тихий, но настойчивый, вырвал короля из водоворота мрачных мыслей. — Что прикажете?

— Эвакуируйте всех горожан в убежище под замком! Приготовиться к обороне! — рявкнул Григориан, и в этом приказе прозвучала не столько воля, сколько отчаянная попытка удержать рассыпающийся мир.

Подчинённые бросились исполнять, мелькая в зале, как тени в бурю. Но в глубине души каждый понимал: надежды почти нет. Генерал Ардэн Тадж продвигался стремительно и уверенно, словно шагал по знакомой тропе, а не по вражеской земле. Оборона рассыпалась перед ним, как сухая листва под порывом ветра. Он точно знал, какой дорогой идти, где ударить, чтобы свести потери своих войск к минимуму. И это могло означать лишь одно: во дворце сидели предатели, шепчущие врагу планы и тайны.

— Ваше величество, враги подходят к замку! Вам нужно немедленно скрыться в убежище! — прохрипел секретарь; по его виску скользнула капля пота, дрожа и застывая на мгновение, прежде чем сорваться вниз.

— Проклятье! — выругался король, и в этом слове прозвучала вся его боль и беспомощность. — Где Айлин?

— В своих покоях, — тут же отозвался Фред Либрат, голос его звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая тревога. — Королева и принц…

— Плевать! — резко оборвал его король, не желая слышать о том, что могло лишь усилить его вину и страх.

Григориан стремительно направился в покои возлюбленной. Айлин и правда была там — вместе со служанкой. Девушка стояла у окна, тревожно вглядываясь в сумерки, и руки её невольно ложились на живот, будто пытаясь защитить самое дорогое. В её взгляде читались и страх, и решимость, и бесконечная усталость. Служанка замерла в стороне, нервно теребя край передника, её пальцы дрожали, но она старалась держаться, не поддаваться панике.

— Любовь моя, — выдохнула Айлин, едва завидев короля, и в её голосе прозвучало столько облегчения, что оно почти ранило.

Его величество в два шага преодолел расстояние между ними и заключил её в крепкие объятия. Его милая, храбрая девочка… Если бы он встретил её раньше, если бы всё сложилось иначе… Мысли мелькнули и тут же рассыпались, не успев оформиться.

— Ты, — резко бросил король служанке, — собери всё самое необходимое. Мы спустимся в убежище.

Девушка охнула, будто от удара, но тут же бросилась по покоям, хватая вещи, которые, как ей казалось, могли пригодиться. В каждом её движении сквозила паника, но она упорно пыталась держать себя в руках. Когда она споткнулась о край ковра, её тут же аккуратно придержал секретарь, который последовал за королём. Фред смотрел на всё это с холодным, почти отстранённым выражением лица, но в его глазах мелькало что‑то похожее на презрение.

— Мой король, — тихо позвала Айлин, голос её дрожал, но не от слабости, а от напряжения, от отчаянной попытки достучаться до него.

Григориан обернулся к ней, нахмурившись, словно пытался разглядеть в её лице ответ на все свои вопросы.

— Мой король, — снова повторила она, чуть громче, и в этом повторе слышалась мольба. — Давайте уйдём.

— Мы уходим в убежище, — попытался он успокоить её, но даже ему самому эти слова показались пустыми, фальшивыми.

— Нет, — покачала головой Айлин, и в её взгляде вспыхнула неожиданная твёрдость. — Убежище нас не спасёт. Вы и сами это понимаете. Эти люди… они найдут нас. Они не оставят камня на камне, пока не убедятся, что вы мертвы или в плену.

— Ты предлагаешь сбежать? Мне?! — голос короля взлетел, наполненный гневом и оскорблённой гордостью. — Хочешь, чтобы я, король, бежал, как последняя трусливая крыса? Никогда!

Его крик заставил служанку и секретаря вздрогнуть, но под тяжёлым, обжигающим взглядом монарха они тут же отвернулись и продолжили суетливо собирать вещи, стараясь стать незаметными.

— Вы не понимаете! — воскликнула Айлин, и по её щеке скользнула одинокая слеза, прозрачная и горькая. — Вы должны выжить! Чтобы отомстить, чтобы всё вернуть — вы должны остаться в живых! Ради нашего сына, вы должны остаться целым и невредимым!

Король на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь укрыться от этой правды, от этой невыносимой необходимости выбирать между честью и жизнью. Когда он снова посмотрел на Айлин, в его взгляде уже не было прежней ярости — только усталая, горькая решимость. Он осторожно провёл ладонью по её щеке, стирая слезу, и этот жест был мягче любого обещания.

— В том и дело, что ради нашего сына я должен сохранить свою честь, — тихо произнёс он, и каждое слово отдавалось в груди тяжёлым эхом.

Айлин покачала головой, отрицая эту логику, эту обречённую гордость. Внезапно она схватила его за ворот рубашки, заставляя наклониться, и её дыхание коснулось его лица, смешиваясь с тем самым знакомым, родным ароматом, который всегда заставлял его сердце биться чаще.

— Вы не будете сбегать, — прошептала она прямо ему в ухо, и в этих словах звучала не мольба, а приказ, рождённый из любви и отчаяния. — Всё, что нужно, — это отправиться к вождю Аджерхану, взять его воинов, вернуться сюда и выгнать неприятеля. Неизвестно, сколько придётся ждать помощи, а так вы лично приведёте за собой армию.

Каждое её слово проникало в сознание короля, растворяясь там, смешиваясь с его собственными мыслями, так что уже невозможно было понять, где заканчивается её голос и начинается его внутренний шёпот. Он смотрел в её глаза и чувствовал, как его тянет в эту глубину, как он тонет в ней, не желая спасаться.

— Ваше величество! — снова ворвался в его сознание голос секретаря, резкий, как удар хлыста.

Григориан моргнул, сбрасывая с себя это наваждение. Перед ним стоял Фред Либрат — хмурый, настороженный, с тенью осуждения в глазах. Секретарю не нравилась Айлин, он считал, что она имеет слишком сильное влияние на монарха, и сейчас это чувство только окрепло.

— Подготовьте лошадей, — приказал король, не отрывая взгляда от лица Айлин.

— Что? — растерянно переспросил Фред. — Вы имеете в виду… А как же убежище? Это может быть опасно!

— Ты оглох?! — взорвался Григориан, теряя остатки терпения. — Ах, как же это раздражает! Ничего не надо, разберёмся на месте!

Выхватив из рук секретаря плащ, он накинул его на плечи Айлин и сам принялся возиться с завязками, пальцы его слегка дрожали, но он не замечал этого. Затем, схватив из рук служанки сумку, он взял возлюбленную за руку и решительно направился к выходу.

— Я сообщу королеве, — попытался вставить Фред.

— Оставь, — коротко мотнул головой король, не оборачиваясь.

Секретарь остался стоять посреди покоев, глядя вслед уходящему монарху. В его груди поднимались волны презрения и злости. Ему казалось, что перед ним не великий правитель, а человек, утративший и честь, и достоинство, готовый променять долг на любовь. И от этого осознания на душе становилось только тяжелее.

У входа в королевские покои их путь преградили королева Эриэлла и принц. Мальчик испуганно жался к материнской юбке, вжимаясь в неё так, будто хотел сквозь неё просочиться. Шум, доносившийся с улицы — лязг металла, крики, грохот обрушивающихся конструкций, — вселял в него первобытный ужас. Эриэлла положила руку на плечо сына, словно пытаясь передать ему хоть крупицу своей твёрдости, и упрямо, прямо, без тени покорности посмотрела на короля.