— Ваше величество? — прозвучало это не как вопрос, а как тихий, но стальной вызов.

Григориан Лиффинстен замер, будто налетел на невидимую стену. Сквозь стиснутые зубы вырвалось короткое, ядовитое ругательство. Не удостоив жену ни единым тёплым словом, он прошёл мимо и шагнул в покои. Эриэлла последовала за ним — молча, с той особой грацией, которая рождается не из высокомерия, а из достоинства, не сломленного годами пренебрежения.

Не проронив ни звука, Григориан подошёл к стене, нажал на едва заметную кнопку, знакомую лишь ему, и часть каменной кладки бесшумно отошла в сторону, обнажив тёмный зев тайного хода.

— Вы… уходите? А как же мы? — воскликнула королева, и в этом голосе смешались обида, страх и горькое осознание происходящего.

За окном снова раздался скрежет, похожий на стон измученного металла, а затем — оглушительный грохот. Принц опасливо выглянул из‑за юбки матери, скользнул взглядом по отцу и тут же снова спрятал лицо, будто стыдился своего страха. Король скрипнул зубами. Отпустив руку Айлин, он приблизился к супруге. Опустив взгляд, посмотрел на сына. Мальчик снова на мгновение показал лицо, но, увидев над собой тяжёлую тень отцовского взора, вздрогнул и опять уткнулся в материну юбку.

«Тц… трусливый», — с раздражением подумал Григориан, и эта мысль обожгла его не чужой слабостью, а собственной неспособностью видеть в мальчике наследника.

— Я вернусь с армией. Вы останетесь здесь, — сухо бросил он Эриэлле.

— Но… ваше величество! Вы бросаете нас? — выдохнула королева, голос её дрогнул, но она усилием воли удержала слёзы.

— Ты ведь этого хотела? Пусть принц остаётся защищать свой дворец. Что может быть достойнее? Совсем скоро я вернусь с войском, а пока просто оставайтесь здесь. Женщину и ребёнка никто не тронет. Бояться вам нечего, — отмахнулся король, будто речь шла о пустяке.

— Ваше величество…

— Хватит! — рявкнул Григориан и, схватив королеву за плечи, встряхнул её, словно пытался вытрясти из неё любые возражения. — Ты совсем ничего не понимаешь?! Оставайтесь здесь и ждите моего возвращения! Не трать моё время, женщина!

Он резко оттолкнул её и шагнул к Айлин.

— Мама! — испуганно вскрикнул принц, и этот детский крик резанул по нервам, как лезвие по обнажённой коже.

Эриэлла смотрела на мужа, и в её глазах будто рушилось что‑то, что она берегла годами. Что‑то безвозвратно рассыпалось в прах. Опустив голову, она ласково, почти невесомо погладила сына по волосам. «Какой же я была дурой, что цеплялась за это… что надеялась на что‑то…» — пронеслось у неё в голове, но вслух она не произнесла ни слова.

Фред Либрат стоял в стороне, и все те чувства, которые он так долго сдерживал, теперь бурлили в нём, как кипящая смола. Он многое старался понять, многое оправдать, но поступок короля не укладывался ни в какие рамки чести. Он никогда не сможет принять мужчину, который бросает жену и ребёнка на милость врага.

Его величество обернулся и скользнул взглядом по своему секретарю. Фред на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и склонился в почтительном поклоне — последнем знаке уважения к человеку, которого он когда‑то почитал.

— Ваше величество, я останусь. Останусь, чтобы… дождаться вас, — тихо произнёс он.

Король окинул его холодным, почти безразличным взглядом.

— Как хочешь, — бросил он и, резко потянув Айлин за руку, шагнул в тёмный проём.

Стена начала медленно возвращаться на место, скользя по невидимым пазам. Прежде чем проход окончательно закрылся, Фред успел заметить кое‑что, отчего кровь застыла у него в жилах: Айлин… она улыбалась. Та самая девушка, что только что роняла слёзы, теперь едва заметно улыбалась и коротко кивнула, будто подтверждая некую сделку, давно заключённую в тишине. Оглянувшись, Фред заметил и на губах королевы ту же мимолётную, почти неуловимую улыбку. Но главное было не в улыбке — а во взгляде: в нём читалась холодная уверенность человека, который уже победил. «Что это?..» — успел подумать он, прежде чем стена встала на место, отрезая его от короля и фаворитки и оставляя в комнате королеву, её сына и секретаря.

— Зачем ты остался? — спросила Эриэлла, и в её голосе прозвучала не благодарность, а насторожённость, почти враждебность. От прежней улыбки не осталось и следа, а взгляд стал таким холодным, что, казалось, мог заморозить воздух вокруг.

Фред смутился, словно его застали за чем‑то постыдным.

— Я… — начал он, но не успел договорить.

Дверь тайного хода снова распахнулась. Король стремительно выскользнул наружу, метнулся к Фреду и с пугающей точностью вонзил нож ему в живот. Секретарь схватил его за руку, глядя в лицо монарха с немым, отчаянным недоумением. Принц снова вскрикнул, на этот раз громче, пронзительнее. Эриэлла дрожащими руками задвинула сына себе за спину, закрывая его своим телом.

— Извини. Но я не хочу, чтобы ты рассказал этому проклятому генералу мои планы, — прошептал Григориан на ухо Фреду, и в этих словах не было ни раскаяния, ни злости — только сухая, жестокая практичность.

Отстранившись, он криво усмехнулся, глядя на побледневшее, изумлённое лицо секретаря. Бросив короткий взгляд на окаменевшую от ужаса королеву, король снова шагнул в проход. Стена скользнула на место, окончательно отрезая их друг от друга.

Фред медленно осел на пол.

— Мама? — дрожащим голосом позвал принц, и этот тихий зов словно выдернул Эриэллу из оцепенения.

Сглотнув горький ком в горле, она обернулась к сыну.

— Ваше высочество, простите меня, — проговорила она, осторожно положив ладони на щёки мальчика. — Вам страшно, и это нормально. Но сейчас мне как никогда нужна ваша помощь. Прошу, будьте сильным. Хорошо?

Принц дрожал, как осиновый лист, по щекам его бежали слёзы, но он изо всех сил старался соответствовать тому образу, который хотела видеть в нём мать. Самостоятельно, неловко смахнув слёзы рукавом, он кивнул.

Королева с трудом выдавила из себя улыбку и поцеловала сына в лоб.

— Постойте здесь, хорошо? — попросила она.

Мальчик снова кивнул. Эриэлла поднялась и быстро подошла к Фреду. К счастью, он ещё дышал, но кровь быстро вытекала из раны, расплываясь тёмным пятном по полу. Королева прижала ладони к ране, пытаясь хоть немного замедлить кровотечение, но понимала, что этого недостаточно. Она быстро огляделась. На тумбе у кровати стояли кувшин с водой и лежали чистые полотенца — приготовленные для вечернего туалета короля.

— Сынок, видишь те полотенца? Подай мне их, пожалуйста! — обернулась она к принцу.

Мальчик, запинаясь и дрожа, поспешил к тумбе. Когда он передавал полотенца матери, Эриэлла заметила, как сильно дрожат его руки.

— Вы молодец, милый мой, — тихо сказала она, и в этой похвале прозвучала вся её любовь и вся её боль.

Из строгой причёски, которую она носила годами, выскользнул локон и упал ей на глаза. Смахнув его, она оставила на щеке кровавый след.

Фред Либрат смотрел на её лицо, и в этот миг в его сознании осталась только одна мысль: как хорошо, что именно это лицо — спокойное, сильное, полное сострадания — станет последним, что он увидит в этой жизни.

В этот момент двери покоев с грохотом распахнулись. В комнату ворвались рыцари в окровавленных доспехах, с обнажёнными мечами, готовыми к бою. Среди них особенно выделялся высокий блондин в богато украшенных латах — он двигался с той уверенной лёгкостью, которая даётся лишь долгой тренировкой и привычкой к опасности.

— Ваше величество! — воскликнул он, голос его прозвучал твёрдо, но в нём угадывалось облегчение.

Эриэлла подняла голову.

— Со мной и принцем всё в порядке, — быстро ответила она, не оборачиваясь на вошедших. — Король и его фаворитка покинули дворец. Секретарь Либрат ранен.

Лорд отдал короткий приказ, и несколько рыцарей бросились к Фреду, чтобы оказать ему помощь. Эриэлла выдохнула, на мгновение позволив себе слабость, и поднялась.

Неожиданно лорд шагнул к ней и, отбросив всякую формальность, крепко обнял.