Ардэн взял её маленькую ногу в свои ладони и начал легонько массировать. Движения были неторопливыми, почти гипнотическими. Это оказалось настолько неожиданно и приятно, что страх Анны растаял, словно туман под утренним солнцем. Она даже не заметила, как её юбка оказалась задранной высоко вверх.

Горячие губы коснулись голой коленки. Анна вздрогнула.

Губы Ардэна прокладывали дорожку из поцелуев — всё выше, выше. Его рука скользила по её телу: от коленки к бедру, от бедра к животу, поднимаясь всё выше. Вторая ладонь легла на внутреннюю сторону её бедра.

Анна резко напряглась и схватила его за руку.

Ардэн поднял на неё взгляд — затуманенный, но ясный в своей искренности.

— Ваша рука… там… это… — она запнулась, не в силах подобрать слова.

Странные чувства накрывали её волной — от дикого страха до неимоверного наслаждения, от растерянности до жгучего любопытства. Они сплетались воедино, разрывая её изнутри, заставляя сердце биться то в панике, то в предвкушении.

— Я не сделаю ничего плохого. Тебе понравится, — тихо, но твёрдо заверил её Ардэн, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность.

— Но… — попыталась возразить Анна, однако слова застряли в горле.

Ардэн вновь склонил голову — и губы его коснулись её бедра. Нежный, почти невесомый поцелуй, словно прикосновение крыла бабочки. Анна замерла, глядя на него, разрываясь между страхом и неведомым доселе влечением.

То, что сделал с ней Аджерхан, не шло ни в какое сравнение с тем, как действовал Ардэн. В его движениях не было грубости — лишь трепетная осторожность, граничащая с благоговением. И в этот миг Анна сдалась. Пальцы её разжались, отпуская его руку, словно открывая дверь в неизведанный мир ощущений.

Горячая ладонь мужчины легла на самое сокровенное. Из груди Анны вырвался громкий, непроизвольный стон — звук, которого она никогда прежде не издавала. Жаркие поцелуи и лёгкие, как дуновение ветра, касания второй руки сводили её с ума. А когда он чуть пошевелил пальцами, она окончательно потерялась в водовороте чувств.

Ардэн упивался её стонами, едва сдерживая собственное возбуждение. Он и представить не мог, что простые ласки способны довести её до такого состояния — до этого сладкого, почти болезненного томления.

Чувствуя, что сам находится на грани, он отстранился. Анна тут же распахнула глаза — в них читалась почти детская обида, словно у ребёнка, которого оторвали от любимого занятия.

Мужчина улыбнулся и склонился к её губам. Его рука вновь скользнула вниз — и Анна, застонав, инстинктивно выгнулась навстречу прикосновениям.

— Тебе страшно? — оторвавшись от её сладких губ, спросил он охрипшим от волнения голосом.

Анна широко распахнула глаза. Он прав. Абсолютно прав. В какой‑то момент она даже не вспомнила о своём страхе — он растворился без следа в этом океане новых ощущений.

Ардэн улыбнулся и снова поцеловал её — на этот раз с такой нежностью, что у Анны защемило сердце. Легонько надавив на плечи, он заставил её лечь.

— Я хочу показать тебе, что такое настоящее наслаждение, — прошептал он, глядя в её глаза, где уже не было ни тени сомнения.

И тогда Анна первой потянулась к его губам — робко, но уверенно, словно принимая вызов судьбы и открывая новую главу своей жизни.

Анна проснулась словно от толчка — будто невидимая рука встряхнула её сознание. Несколько мгновений она лежала неподвижно, устремив взгляд в незнакомый светлый потолок. Сквозь узкое окно в комнату просачивались первые робкие лучи рассвета — тонкие, бледно‑золотые, будто сама заря осторожно пробовала мир на ощупь.

Медленно повернув голову, она увидела его — мужчину, спящего рядом. Его дыхание было ровным, черты лица в утреннем полумраке казались мягче, почти беззащитными. И тут память, словно распахнувшаяся дверь, впустила в сознание вихрь воспоминаний о прошедшей ночи. Щеки мгновенно залились румянцем — горячим, предательским, от которого стало трудно дышать.

— Госпожа, вам пора уходить, — донёсся из‑за двери тихий, почти шёпот, голос Абби.

Анна замерла, затем осторожно, с предельной бережностью, выскользнула из тёплых объятий мужчины. Каждое движение — как танец на тонком льду: не разбудить, не нарушить хрупкую тишину утра.

Встав с кровати, она огляделась в поисках одежды. Всё было разбросано — не хаотично, а так, как остаётся после бури чувств: платье — на полу у изголовья, пояс — возле окна, тонкие ленты — где‑то под креслом. Она быстро собрала вещи, прижимая их к груди, словно пытаясь скрыть следы ночи.

— Госпожа, — снова позвал евнух, и в его голосе не было ни упрёка, ни нетерпения — лишь мягкая настойчивость.

Анна прикусила губу, торопливо натягивая одежду. Движения были порывистыми, но аккуратными — она словно пыталась вернуть себе прежний облик, спрятать ту новую, незнакомую даже ей самой женщину, что родилась этой ночью.

На мгновение замерла у двери. Обернулась.

Он всё ещё спал — спокойный, расслабленный, с лёгкой тенью улыбки на губах. И в этом взгляде, брошенном через плечо, было всё: благодарность, смущение, робкая нежность и — впервые за долгое время — ощущение, что мир не всегда жесток.

Нина оказалась права.

Ардэн показал ей, что близость — это не всегда боль и насилие. Это может быть иначе: трепетно, нежно, оглушительно прекрасно. Это может дарить не страх, а восторг, не стыд, а чувство, будто ты наконец нашла то, что искала всю жизнь.

Притормозив у дверей, Анна ещё раз взглянула на него — и тихо вышла, оставляя за спиной не только спящего мужчину, но и часть себя прежней.

***

Ардэн почувствовал чужое присутствие ещё до того, как открыл глаза. Это было не беспокойство, не тревога — скорее лёгкое, почти приятное ощущение, будто кто‑то осторожно коснулся края его сна.

Он не спешил просыпаться. Привык доверять своим чувствам, а сейчас в них не было ни тени опасности, ни намёка на угрозу. Только спокойствие — глубокое, как утреннее озеро.

И только один человек мог так бесцеремонно, но беззлобно вторгнуться в его личное пространство.

Ардэн медленно открыл глаза.

Нина расположилась в небольшом кресле у окна — непривычно скромная, почти незаметная в своём неброском наряде. Она непринуждённо поджала одну ногу под себя, а второй легко, почти игриво, покачивала в воздухе. В руках она держала яблоко — одно из тех, что красовались на столе.

Вчера на этом же столе стоял графин… с вином, как он тогда подумал. Но ощущения, которые он испытывал вчера и сегодня, никак не походили на последствия обычной выпивки. И присутствие здесь Нины — давней подруги, а ныне правой руки самой махирад — лишь укрепляло его подозрения: всё это было подстроено не случайно.

— Ох и горазды вы спать, господин, — весело, с лёгкой насмешкой произнесла Нина.

Ардэн приподнялся. Лёгкое покрывало скользнуло вниз, обнажая грудь и живот. Нина наблюдала за ним с нескрываемым интересом — её взгляд скользил по его мощному, выточенному словно из камня телу. «С него можно писать картину или лепить статую», — пронеслось у неё в голове.

Они знали друг друга давно — с самого детства. В юности между ними даже вспыхивали робкие романтические чувства, были и краткие интимные моменты. Но со временем их отношения переросли в нечто большее — в ту редкую дружбу, что сродни родственной связи. Потому, говоря Анне о «братских» чувствах к Ардэну, Нина не лукавила ни капли.

— Что делает в моей скромной обители правая рука самой махирад? — спросил он, голос всё ещё звучал хрипловато после сна.

— Туше, Ардэн, — с лёгкой укоризной протянула она. — Мы знакомы с детства. Неужели ты не рад старому другу?

— И чтобы напомнить мне о дружбе, ты решила навестить меня на рассвете? Не слишком ли часто ты стала вспоминать обо мне в последнее время?

Он поднялся, ничуть не смущаясь своей наготы, подошёл к столику. Схватив графин, жадно припал к нему, утоляя жажду. Нина продолжала наблюдать — её взгляд скользил по рельефным мышцам, по линии плеч, по сильной шее.