— Да что не так? — снова оглядевшись по сторонам, нетерпеливо спросила Нина.

— Чоксо. Его нет, — коротко бросил Тавер.

Только теперь и Нина заметила эту странную пустоту. У дверей, где верный страж обычно стоял, будто вросший в пол, никого не было. Это казалось почти невозможным — порой казалось, что Чоксо вовсе не отдыхает, что он вечно находится подле госпожи. Скорее всего, он сейчас в комнате, рядом с Анной или с малышом. Если бы случилось что‑то серьёзное, они бы непременно узнали.

— Наверное, вместе с Феру нянчит маленького господина, — пожала плечами Нина и решительно шагнула к двери.

Но войти ей не позволил Тавер. Он мягко, но твёрдо отстранил девушку, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Лишь убедившись, что опасности нет, распахнул её шире и пропустил Нину. Советница насмешливо фыркнула, но спорить не стала — привыкла, что воин везде видит угрозу.

Внутри всё оказалось не так, как она ожидала. У окна, явно пребывая не в духе, стоял Сайс — его поза была напряжённой, а лицо — мрачным. Анна, которой полагалось либо отдыхать, либо нянчить сына, сидела за столом в брючном костюме — строгом, удобном, предназначенном не для покоев, а для дороги и битв. Перед ней лежали бумаги, и она что‑то быстро, уверенно выводила пером.

Оглядевшись, Нина не увидела ни Чоксо, ни Ферухе, ни малыша. Сама Повелительница выглядела иначе: будто из неё вынули что‑то тёплое, оставив лишь холодную, собранную оболочку. Она словно осунулась, посерела, и в её движениях не было прежней мягкости — только отточенная чёткость.

— Доброе утро, — проговорила Нина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А где же наш замечательный малыш? Он с Феру? Хочу скорее его подержать на руках. Кстати, пришло послание из Фринстана.

Анна молча протянула руку. Нина вложила в неё свиток и тут же нахмурилась: что‑то было не так, очень не так.

— Так где…

— Их нет, — резко оборвал её Сайс. Голос лекаря звенел от сдерживаемого гнева — редкое, почти пугающее зрелище. Выдав эту короткую фразу, он снова отвернулся к окну, будто не мог смотреть ни на Анну, ни на остальных. Это было совсем на него не похоже: Сайс редко позволял себе злиться на Повелительницу, да ещё и так открыто.

Нина растерянно обернулась к Таверу, надеясь, что он хоть что‑то понимает. Но воин не сводил пристального взгляда с Анны, сощурив глаза, будто пытался разглядеть за её спокойствием правду.

— Кто‑нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — не выдержала Нина, и в её голосе прорвалось отчаяние.

— Чоксо, Ферухе и ребёнок ночью покинули город, — жёстко произнёс Сайс, наконец оборачиваясь. Его лицо было мрачным, а в глазах читалась обида пополам с тревогой. — Куда, с кем, по какому маршруту — неизвестно. Я нашёл Анну рано утром у конюшен. Новорождённый, которому нет и суток… А она молчит! Ни слова не сказала!

Слова лекаря падали, как камни, и каждое из них разбивало хрупкую картину мира, которую Нина успела себе нарисовать. Она перевела ошеломлённый взгляд на Анну.

— Анна?..

— Альдор дал разрешение на пересечение их территории. Войска Фринстана под руководством принцессы Маолан уже выступили. Отлично. Через три недели мы встретимся с ними и вместе нападём на Сорин согласно нашему плану, — ровно, буднично, словно речь шла о чём‑то совершенно обыденном, произнесла Повелительница и отложила письмо в сторону.

— Какой к богам план! Где ребёнок?! — вскипела Нина, и голос её сорвался на крик, полный боли и непонимания.

Повелительница поднялась из‑за стола и обернулась. В её движениях не осталось ничего от той женщины, которая ещё недавно прижимала к груди сына и шептала ему ласковые слова. Сейчас перед ними стояла Повелительница — Белая Волчица: холодная, собранная, лишённая лишних эмоций, расчётливая до хруста костей.

— Тавер, передай Руко, чтобы начинали подготовку. Мы выступаем послезавтра, — отдала она приказ, и в этом голосе не было ни колебаний, ни оправданий.

— Анна! — снова воскликнула Нина, но Тавер лишь коротко поклонился.

— Я понял вас, госпожа, — проговорил он и вышел, оставив в комнате тяжёлую, звенящую тишину.

Нина проводила его потерянным взглядом. Сайс лишь устало покачал головой, пробормотав что‑то себе под нос. Она снова посмотрела на Анну — и вдруг поняла: перед ней сейчас не подруга и не женщина, оплакивающая разлуку. Перед ней была та, кто привык платить самую высокую цену за победу. И эта цена только что стала невыносимо большой.

Шаловливый ветер, будто озорной мальчишка, трепал выбившуюся из косы светлую прядь, пытаясь утащить её прочь. Трое всадников замерли на вершине холма, вглядываясь в стылую даль, где небо сливалось с землёй в единую серую пелену. Лошади, тихо пофыркивая, щипали редкую молодую траву и настороженно шевелили ушами, будто прислушивались к шёпоту зимы, уже прочно взявшей эти земли в свои ледяные объятия.

— Они должны быть уже на подходе, — проговорил Руко Таш, не отрывая взгляда от горизонта. — Мои люди докладывали: им оставалось не более полдня пути.

— А они не очень‑то торопятся, — насмешливо фыркнул Тавер и, ссутулившись от холода, похлопал себя по плечам, пытаясь хоть немного разогнать застывшую кровь. — Зима, чтоб её… Мороз так кожу щиплет, что хочется завернуться в десять шкур и не вылезать до весны.

Мелкий снег тихо сыпал с неба, ложась на плечи и шапки едва заметной вуалью. В такие мгновения душа невольно тянулась к теплу: к треску дров в камине, к чашке горячего чая, к тихому уюту, где ветер не воет в щелях, а мир кажется чуть добрее. Но вместо этого приходилось стоять здесь, на продуваемом насквозь холме, и ждать.

— Один плюс от этой холодрыги, — хохотнул Тавер, стараясь не поддаваться унынию. — Нет этих мелких кровопийц. Хоть какая‑то радость.

— Не волнуйся, они всё равно бы сдохли, если бы испили твою кровь, — на полном серьёзе произнёс Руко Таш, и в его голосе не было ни шутки, ни насмешки — лишь спокойная уверенность в том, что кровь Тавера и правда способна свалить с ног кого угодно.

— Ах, ты хочешь разбить моё нежное сердце? — театрально вздохнул Тавер, прижав руку к груди и закатив глаза.

Этот пустой, но такой нужный сейчас спор затих сам собой, едва на горизонте мелькнула тёмная точка, а за ней — ещё одна, и ещё. Всадники приближались размеренно, без лишней спешки, будто знали, что их всё равно ждут.

— А вот и они, — коротко бросил Тавер, и в его голосе прозвучало не просто облегчение, а что‑то похожее на предвкушение.

Анна по‑прежнему молчала, наблюдая за приближением союзной армии. Её взгляд был спокойным, почти отстранённым, но в нём читалась напряжённая сосредоточенность. Белые, без единого пятнышка лошади и жёлтые знамёна, реющие на ветру, безошибочно указывали: это войска Фринстана.

— И всё это девушки? — присвистнул Тавер, не скрывая удивления.

— Большинство, — подтвердил Руко Таш.

— Наши союзники уже мне нравятся, — протянул Тавер с улыбкой довольного кота, будто уже представлял, как будет обмениваться шутками с этими воительницами.

— Во Фринстане, если женщине не нравился партнёр либо она оставалась неудовлетворённой, она имеет право его кастрировать, — спокойно, будто сообщая о погоде, произнесла Анна.

Тавер тут же прикусил язык, и улыбка сползла с его лица, сменившись выражением человека, который внезапно осознал, что ступил на тонкий лёд. Он покосился на Повелительницу, потом снова на приближающуюся колонну и тихо пробормотал:

— Пожалуй, буду держаться от них на почтительном расстоянии.

Анна едва заметно усмехнулась — не зло, а скорее с лёгкой иронией.

— Возвращаемся в лагерь. Подождём принцессу там, — сказала она и первой развернула лошадь, давая понять, что время пустых разговоров закончилось. Ветер тут же рванул ей вслед, пытаясь сорвать капюшон, но она лишь плотнее закуталась в плащ и поехала вперёд, уверенная в каждом движении. Остальные, не сговариваясь, последовали за ней.