Повелительница бросила короткий, острый взгляд на раненого воина, который стоял, понуро опустив голову, — кровь проступала сквозь повязку, а лицо посерело от боли.

— Я изначально был против всей этой затеи, — упрямо гнул своё Ардэн, его голос звучал глухо, но твёрдо. — Время потянули. Поигрались. Хватит. Уходим.

— Интересно знать — как? — нервно хохотнул Тавер, и в его смехе прозвучала горечь.

— Ты прекрасно понимаешь, что нас никто никуда не отпустит, — проигнорировав вопрос Тавера, Анна кивнула в сторону варгалов — их тёмные фигуры маячили неподалёку, словно тени смерти. Она обращалась к генералу, но слова её были адресованы всем.

— Мне плевать, сколько их, — с жаром ответил генерал, и в глазах его вспыхнул огонёк безумия.

— А мне — нет! — голос Анны зазвенел, как натянутая струна. — Вы отпустите меня и не будете творить глупостей.

— Я сказал — нет! — рявкнул генерал.

Мужчины были недовольны решением Повелительницы. Асс Агур терял терпение — его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а на виске пульсировала жилка. Анна, чувствуя, как почва уходит из‑под ног, с мольбой во взгляде обернулась к Чоксо. В её глазах читалась последняя надежда — тихая, отчаянная, почти беззвучная.

— Белый женщина уверен? — просто спросил тот, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что‑то, напоминающее сочувствие.

Анна уверенно кивнула, и этот жест был похож на прыжок в пропасть — решительный, бесповоротный. Чоксо молча принял решение. Резко рванув вперёд, он оттеснил Повелительницу от Ардэна и Тавера — и в тот же миг её окружили варгалы, сомкнув кольцо, будто стальные челюсти капкана.

— Нет! — взревел Ардэн, отталкивая Чоксо с такой силой, что тот отлетел на шаг.

Он рванулся к ней, но путь к девушке был отрезан десятком варгалов — их фигуры, массивные и зловещие, перекрыли все пути к спасению. На шее генерала и всех остальных людей Анны вдруг появилась верёвка, жёсткая и холодная, а резкий толчок заставил всех встать на колени. В один миг их всех обезоружили — оружие с лязгом упало на землю, а руки оказались связаны за спиной. Воздух наполнился тяжёлым дыханием, звоном металла и тихим, бессильным проклятием, сорвавшимся с губ Ардэна.

— Не трогай их! — вскрикнула Анна, рванувшись назад, но крепкие руки варгалов, словно железные тиски, впились в её предплечья, лишив всякой возможности двинуться. Мышцы напряглись в тщетной попытке освободиться, но хватка была беспощадной. Повелительница вскинула голову, отыскала взглядом Тагира и прокричала с отчаянием, в котором клокотала вся её воля: — Я согласилась на твоё условие! Не трогай моих людей!

— Ну разве я могу отказать в просьбе такой милой девушки? — с издевательской учтивостью отозвался Асс Агур, и его губы растянулись в омерзительной улыбке, обнажившей желтоватые зубы. В глазах плясали бесовские огоньки, а голос сочился ядом. — Конечно, мои люди не тронут их. Ведь мне куда интереснее будет увидеть их лица, когда я верну им их обожаемую Повелительницу… сразу после того, как хорошенько ею попользуюсь. Приведите её ко мне!

Анну грубо поволокли в Дом. Её люди бросились было на помощь, но варгалы держали крепко — железные хватки не ослабевали, кулаки сжимались на плечах, на запястьях. Оглянувшись через плечо, Анна успела поймать взгляд Ардэна — в его глазах плескались боль и ярость, такая жгучая, что, казалось, могла бы испепелить всё вокруг. В этом взгляде читалась клятва — он не оставит её, он придёт за ней, чего бы это ни стоило.

Её привели на второй этаж. Спертый, затхлый воздух, пропитанный запахом пота, крови и дыма, ударил в нос, заставляя горло сжаться в спазме. Помещение оказалось довольно просторным, но от этого не менее гнетущим — неровный свет факелов плясал на каменных стенах, отбрасывая уродливые тени, которые извивались, будто живые существа.

Первое, что бросилось в глаза Анне, — большой обеденный стол, ныне осквернённый и превращённый в орудие пытки. На нём, прикованная железными кандалами, лежала полностью обнажённая девушка. Её тело, некогда, возможно, прекрасное, теперь представляло собой жуткую картину: синяки расцвели тёмными пятнами, неглубокие порезы рассекали кожу, оставляя тонкие кровавые дорожки. Кровь запеклась на столе и растеклась лужицей на полу, образуя тёмные узоры.

Девушка явно пребывала в агонии. Она тихо стонала, закатывая глаза, а на лбу бисером выступал пот, смешиваясь с кровью и грязью. Волосы, перепачканные потом и кровью, были неровно обрезаны — в некоторых местах их вырвали под самый корень, оставив светлые проплешины, зияющие, словно раны.

Рядом со столом стоял мужчина со спущенными штанами. Его мужское естество гордо торчало, будто насмешка над всем человеческим. Одной рукой он ласкал себя, другой бесстыдно трогал прикованную девушку между ног, и на его лице читалось наслаждение, смешанное с животной жестокостью. Анна почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в груди закипает ледяная ярость — она поклялась себе, что этот кошмар когда‑нибудь закончится, и те, кто причиняет страдания, ответят за всё.

— Возбуждает, не так ли? — прошипел тагир прямо над ухом Анны, и его горячее, зловонное дыхание обожгло кожу, вызвав волну ледяной дрожи.

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в это ненавистное лицо. Ярость и омерзение закипали внутри, разъедая душу, как кислота. В груди ледяной глыбой застыла мысль: на месте той несчастной девушки могла оказаться она сама. Анна с трудом подавила дрожь, заставив себя дышать ровно, хотя сердце билось о рёбра, словно пойманная птица.

— Позволь представить моего брата — Гесс Агур, — всё так же стоя позади Анны, произнёс Тагир, и в его голосе сквозила мерзкая гордость.

Анна дёрнулась, когда Асс Агур коснулся её обнажённой шеи. Грубая мужская рука медленно поползла вверх, пальцы цепко ухватили первую шпильку, удерживающую причёску. Одну за другой он выдёргивал их — с тихим, издевательски-нежным щелчком. Когда последняя шпилька оказалась в его руке, волосы Анны, словно светлое облако, рассыпались по плечам и спине, укрывая их шелковистым водопадом.

Асс Агур провёл пальцами по прядям, пропуская их сквозь пальцы, будто оценивая драгоценный шёлк. Наклонившись вплотную, он шумно втянул воздух у её виска, смакуя аромат её волос, и хрипло выдохнул:

— Ах, какая роскошь…

Анна наконец смогла разглядеть его как следует — и от увиденного внутри всё перевернулось. Отталкивающая внешность, будто вылепленная из самых тёмных кошмаров: глубоко посаженные глаза, горящие холодным, хищным огнём; слишком большой рот с толстыми губами, растянутый в самодовольной ухмылке; маленький круглый нос, словно приплюснутый чьей‑то грубой рукой. Лицо испещрено шрамами — старыми, бледными и свежими, ещё багровыми, — они пересекали щёки и лоб, превращая его в карту жестокости и боли.

— Может, обговорим условия нашего договора? — с усилием произнесла Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Она попыталась отстраниться, но обжигающая ладонь с силой прижала её к твёрдой груди Тагира. В нос тут же ударил смрад крепкого мужского пота и перегара — тошнотворный коктейль, от которого к горлу подступила тошнота.

— Что обговаривать? Я выдвинул условия, ты согласилась, — хрипло бросил тагир. Второй рукой он небрежно спустил с плеча Повелительницы рубашку, обнажая кожу.

Анна задержала дыхание, когда губы Тагира коснулись её плеча, оставляя на нём влажные, мерзкие поцелуи. Отвращение затопило её целиком, сковало тело ледяными цепями. Мысленно она молила всех богов — поскорее, пусть это закончится поскорее! Обращалась к своей армии, к Ардэну, к каждому верному воину: поторопитесь, спасите меня, сотрите с лица земли это проклятое место!

Вторая рука Тагира тем временем поднялась выше и с силой сжала девичью грудь, вырывая из груди Анны сдавленный вздох.

В этот миг их слух пронзил тихий, едва слышный вскрик боли — слабый, надломленный, полный безысходности. Анна резко обернулась на звук, и ярость в ней вспыхнула с новой силой, разгораясь до белого каления.