— Значит, по‑вашему, я должна бросить все государственные дела и срочно решить ваши «проблемы»? — серьёзно спросила Анна, и её голос прозвучал так холодно, что оба собеседника невольно напряглись. Они поняли, что переступили черту. — Вы издеваетесь? Мы что, в детской песочнице? Решайте свои дурацкие проблемы сами.

Она встала, выпрямившись во весь рост, и указала пальцем сначала на Сайса:

— Ты! Усмири свою гордыню и обучи девочку как следует. Сам сказал, что у неё хороший потенциал. А ты прекрасно знаешь, что хорошие специалисты на вес золота. Так возьми и сделай из неё такого специалиста. Спокойно объясни, что не так, где она была неправа, а иногда просто уступи. Ты мужчина, в конце концов.

Затем Анна обернулась к Нине:

— А ты? Не можешь справиться с каким‑то воякой? Ты? Нина, я поверю во всё что угодно, но только не в это. Околдуй, очаруй, влюби в себя, в конце концов, и заставь делать то, что тебе надо. Я понятно всем всё объяснила? А теперь ступайте. Мне нужно заниматься действительно важными делами и проблемами.

Повелительница вернулась к документам, демонстративно углубившись в чтение, полностью игнорируя насупившихся друзей. Смущённые и пристыженные, они направились к выходу, переглядываясь между собой.

Но не успела Анна вчитаться хотя бы в один документ, как дверь хлопнула снова. Едва сдерживая вздох раздражения — она уже приготовилась отчитать нерасторопных советников ещё раз, — не поднимая головы, она поинтересовалась:

— Я разве что‑то непонятно объяснила? Разбирай… — она наконец подняла голову и осеклась.

На пороге, смущённо переминаясь с ноги на ногу, стоял Джареф. Его обычно уверенная осанка исчезла, плечи слегка ссутулились, а пальцы нервно теребили край мантии.

— Прошу прощения, светлейшая, — пояснил он своё появление. — Госпожа Нина сказала, что мне позволено войти. Мне уйти?

— Что-то хотели, министр Коэф? — деловым тоном поинтересовалась Анна, стараясь скрыть удивление.

— Да… То есть нет… Просто… Я… — мужчина смутился окончательно, замолк и отвёл взгляд в сторону.

Сейчас он так сильно отличался от того Джарефа, которого она знала: на собраниях он действовал быстро и решительно, не отводил взгляд, говорил громко и твёрдо. А сейчас он больше походил на несмелого мальчишку, впервые попавшего во дворец. Анне вдруг показалось это довольно милым — эта непривычная уязвимость в человеке, которого все привыкли видеть непреклонным.

Он так и не смог больше вымолвить ни слова. Но даже без пояснений Повелительница поняла, о чём именно он хотел поговорить. Что ж, если быть честной и вспомнить, как они разошлись утром, то Анна была вынуждена признать, что поступила действительно не очень красиво.

— Ферухе! — позвала она.

Джареф сжался. В его глазах мелькнуло разочарование и обида — он решил, что Повелительница позвала помощницу, чтобы та выставила его прочь.

Ферухе вошла в кабинет и склонилась, как того требовали правила.

— Принеси нам чаю, пожалуйста, — с мягкой улыбкой попросила Анна.

Джареф с надеждой поднял на неё глаза, и в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на благодарность.

После того момента Джареф стал довольно часто проводить ночи в покоях Повелительницы. В тишине тёмных коридоров, под шёпот ночных ветров, он проскальзывал в её апартаменты — словно тень, словно призрак, чьё присутствие можно было лишь угадать, но не поймать.

Молодой человек оказался не только удобным любовником, но и удивительно глубоким собеседником. Его размышления о политике, о природе власти, о судьбе простых людей порой поражали Анну своей проницательностью. Она ловила себя на мысли, что с нетерпением ждёт этих ночных бесед — когда весь мир замирает, а они вдвоём могут говорить без масок, без титулов, без дворцового этикета. Некоторые его идеи Анна позже взяла на заметку, внедрила в управление страной — и убедилась, что не зря доверилась интуиции.

Были поцелуи — нежные, обжигающие, то робкие, то страстные. Были объятия, в которых растворялась усталость целого дня. Были ласки, дарившие удовольствие. Джареф дарил Анне всего себя — без остатка, без оглядки на завтрашний день.

Их отношения оставались огромной тайной. Джареф приходил глубокой ночью, когда дворец погружался в сон, а коридоры пустели. Даже стража, обычно дежурившая у покоев Повелительницы, в такие часы незаметно отходила в сторону — по негласной договорённости, чтобы никто не увидел министра Коэфа, скользящего по тёмным переходам.

Днём он следовал за своей Повелительницей — один из самых преданных, один из первых, кто поверил в неё ещё тогда, когда она была лишь дерзкой рабыней с горящими глазами. Он принимал все её начинания, поддерживал самые смелые замыслы, порой рисковал ради неё больше, чем ради себя самого. В его взгляде не было ни тени расчёта — только преданность, смешанная с восхищением.

Многие повторяли, что Анна любима народом. Возможно, это было и так — её уважали за справедливость, за решимость, за то, что она дала бывшим рабам надежду. Но для всех идеальной не станешь. Недовольство зрело и в Аркахалле, и за её пределами.

Одним из самых явных источников угрозы была соседняя страна — Варгала. Небольшая, но воинственная, она раскинулась на холмистых землях, где лесостепи чередовались с густыми лесами. Государственный устой там чем‑то напоминал вакхалийский: племена подчинялись сильнейшему из воинов — тагиру. Любой желающий мог бросить вызов действующему правителю, победить его в бою и занять его место. Власть в Варгале сменялась часто — слишком часто, чтобы страна могла обрести стабильность.

Но вот уже пять лет — срок небывалый для этой земли — тагиром оставался Асс Агур, прозванный Кровавым. Прозвище он получил не зря: его боялся собственный народ. Жестокий, безжалостный, он правил железной рукой. При нём многие племена были стёрты с лица земли — те, кто осмеливался перечить или просто казался ему недостаточно покорным.

Если находились смельчаки, бросавшие ему вызов, они платили самую дорогую цену. Люди Асс Агура не знали пощады: они насиловали, убивали, жгли дома, грабили, уводили в рабство. Их жестокость стала легендой, пугалом для детей и кошмаром для взрослых.

И этот человек был крайне недоволен тем, что в Аркахалле правила «баба». Своё недовольство он выказывал самым грязным способом — организовывал набеги на приграничные деревни. Уже три поселения пострадали от рук варгалов. Приграничные войска Аркахаллы пытались дать отпор, но безуспешно.

Причина была в особой подготовке воинов Варгалы. С самого детства их отбирали у матерей — сразу после рождения. Растили в суровых условиях, обучали беспощадно: из десяти выживало лишь трое. Эти трое не знали страха и боли, не ведали сомнений — они повиновались лишь сильнейшему, слепо и безоговорочно.

Ходили слухи, что варгалы обладали магическим даром — умением скрываться. Их воины могли подобраться к врагам вплотную, оставаясь невидимыми до последнего момента. Противник замечал их лишь тогда, когда клинок уже вонзался в сердце.

Каждый набег обходился Аркахалле слишком дорого. Каждая схватка с варгалами оставляла после себя горе и пепел. И Анна понимала: рано или поздно ей придётся дать этому отпор. Но как? Как остановить силу, которая питается жестокостью и не знает жалости?

Поэтому для решения проблемы с варгалами во главе отряда отправился сам Ардэн Тадж. Он вызвался лично — без чьих‑либо просьб или приказов. Возможно, присутствие главнокомандующего и не требовалось, но генерал твёрдо решил: так будет лучше. Его присутствие должно было вдохновить солдат, напомнить им, что дело не рядовая стычка, а вопрос безопасности границ. К тому же Ардэн не мог оставаться в стороне, когда речь шла о защите земель, которым он служил всю жизнь.

Помимо угрозы с Варгалой, появились и другие тревожные вести — на этот раз из левинийских шахт. Люди трудились как прежде: кирки стучали в глубине горных тоннелей, вагонетки с рудой катились к выходу, сырьё грузилось на подводы. Но доставить всё это в Аркахаллу стало невозможно.