Границы Левинии закрыли без всяких объяснений — резко, словно по взмаху невидимой руки. Все поставки замерли. Караваны с рудой и металлом стояли на границе, а купцы теряли деньги с каждым днём простоя. Гильдии купцов и оружейников несли огромные убытки: склады пустели, заказы срывались, мастера оставались без работы.

Повелительница и её советники не сидели сложа руки. Письма с просьбами объясниться отправлялись одно за другим — вежливые, настойчивые, а затем и гневные, с угрозами окончательно разорвать все отношения. Ответы не приходили.

Отправленная делегация послов была развернута на границе — им даже не позволили пересечь рубеж. Шпионы, посланные разузнать, что творится в Левинии, перестали выходить на связь. Министр тайных дел, хмуря брови и перебирая отчёты, почти не сомневался: их уже нет в живых. Даже Ночной Король, Джэбрал, чьи агенты проникали в самые охраняемые крепости, потерпел неудачу.

Повелительнице и её министрам не оставалось ничего, кроме как замереть в ожидании — и готовиться к худшему. В воздухе витало напряжение: будто сама земля затаила дыхание перед бурей.

Единственной возможностью отдохнуть и расслабиться для Анны оставались ночи с Джарефом. В тишине покоев, вдали от дворцовых интриг и тревожных донесений, она могла на мгновение забыть обо всём. Тепло его тела, шёпот слов, прикосновения — всё это давало краткий, хрупкий покой.

Единственное, что портило эти мгновения, — попытки Коэфа произнести ненужные Анне слова.

— Госпожа Анна… моя Великая Анна… Вы даже не представляете, насколько сильно я… — начал он однажды, но рука Повелительницы легла на его губы, не дав договорить.

Анна не хотела слышать этих слов. Несмотря на проведённое вместе время, она не могла ответить ему тем же. Да, ей было хорошо с ним — в постели, в разговорах, в тишине, когда они просто лежали рядом. Но ничего глубокого, ничего похожего на любовь в её душе не рождалось.

Она не хотела его обидеть — не сейчас, не так. Поэтому просто поцеловала, мягко, но настойчиво, отвлекая его внимание. И он купился, поддался, снова отдавая ей всего себя — без остатка, без условий.

А Анна… Она просто наслаждалась мгновением. Не дав этим словам слететь с его губ, она хотела сделать вид, что он никогда ничего и не произносил. Так ей было проще. В эти часы она могла не быть Повелительницей, не нести на плечах тяжесть страны, не думать о варгалах, о закрытых границах, о грядущей угрозе. Она могла просто быть женщиной — уставшей, жаждущей тепла, но не готовой отдать взамен то, чего у неё не было.

За окном мерцали звёзды, а где‑то вдали, за горами, сгущались тучи — как будто сама судьба готовила новый удар. Но пока что Анна позволяла себе эту слабость. Всего на несколько часов. До рассвета.

***

Ей приснился Одаш.

Он стоял перед ней — такой живой, такой настоящий, будто и не было всех этих лет, потерь, боли. Его лицо озаряла тёплая улыбка, а карие глаза лучились той особой нежностью, которую он дарил только ей. Одаш медленно склонился к её большому животу и осторожно положил на него ладони — бережно, почти благоговейно.

— Малыш, расти большой и крепкий, — тихо произнёс он. — Не волнуйся ни о чём, ведь я всегда буду рядом. И не обижай свою прекрасную мамочку. А то она срывает своё недовольство на мне. Пожалей своего бедного отца, — добавил он с лукавой усмешкой.

Анна шутливо ударила супруга в плечо. Одаш громко рассмеялся, схватил её руки и поднёс их к губам, целуя одну за другой. Его взгляд был полон такой любви и ласки, что у Анны защемило сердце.

— Сынок, — снова положил руки на живот Одаш, — просто знай, что мы с мамой тебя очень сильно любим.

И будто отвечая на слова отца, малыш в животе толкнулся — мягко, ощутимо. Одаш рассмеялся и посмотрел на Анну. В этом взгляде было столько любви и счастья, что эти чувства, казалось, затмевали яркое солнце. Анна ощутила, как её сердце наполняется безграничной радостью — такой чистой, такой светлой, какой она давно уже не испытывала. В этот миг она была по‑настоящему счастлива.

***

Анна проснулась в слезах. Горячие капли скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки. Она резко вскочила с постели, на ощупь нашла халат, накинула его на плечи и вышла на балкон.

Рассвет только занимался: небо на востоке окрасилось в нежные оттенки розового и золотистого, а солнце лишь краешком показалось над горизонтом. Скоро придут Ферухе и слуги, а значит, Джарефу нужно поскорее уйти. Но Анна даже не шевельнулась, чтобы его разбудить. Она всё ещё пребывала под властью сна — или, вернее, воспоминания.

Это был не просто сон. Это было воспоминание. Тот самый разговор произошёл на самом деле — в её покоях, прямо перед тем… Сердце Анны сжалось с такой силой, что стало трудно дышать. Воздух застрял в груди, а в горле встал горький комок.

Боги не зря навеяли ей такой сон — она была в этом уверена. Это было напоминание. Вернее сказать — предупреждение. Ведь тогда она тоже решила оставить всё и просто плыть по течению, надеясь, что судьба сама расставит всё по местам. Но клятва, данная богам, — это не просто слова. Нарушивший её заплатит высокую цену. Анна проверила это на себе: боль, потери, чувство вины — всё это стало расплатой за легкомыслие.

Повелительница подняла взгляд на горизонт. Первые лучи солнца уже золотили верхушки дальних гор. Ветер ласково коснулся её влажных щёк, словно утешая.

«Нужно двигаться, — твёрдо подумала она. — Двигаться напрямую к своей цели. Нельзя больше прятаться за чужими спинами, нельзя полагаться на случай. Я Повелительница Аркахаллы. И я должна исполнить то, что обещала богам».

Она расправила плечи, глубоко вдохнула утренний воздух и выпрямилась во весь рост. Где‑то внутри, под слоем боли и сомнений, вновь разгорался огонь решимости.

***

Вечером в её кабинет вошёл секретарь — тихий, почти незаметный, с привычным поклоном и бесстрастным лицом.

— С вами желает встретиться советник Коэф, — произнёс он ровным голосом.

Если Анна и была удивлена этим визитом, то виду не подала. Её лицо осталось спокойным, лишь на мгновение в глазах мелькнуло любопытство. К тому же нужно было узнать, чего хочет уважаемый господин — возможно, речь пойдёт о делах государственной важности, а может, и о чём‑то ином.

— Пригласите, — приказала Повелительница, не отрывая взгляда от пергамента, который держала в руках.

Секретарь склонился ещё ниже и бесшумно вышел. Через несколько мгновений его место занял сам Эбереш Коэф.

— Повелительница, — склонился мужчина, коснувшись рукой груди в почтительном жесте.

— Приветствую вас, айшир, — ответила Анна, поднимая глаза и слегка склоняя голову. — Что привело вас ко мне?

— Мне нужно поговорить с вами, — произнёс Коэф, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — И, боюсь, больше откладывать этот разговор нельзя.

— Вы меня заинтриговали, — Повелительница сложила губы в искусственную улыбку, но взгляд остался настороженным.

— Позволите присесть старому человеку? Боюсь, что мои ноги уже не в силах выдерживать долгий разговор стоя, — в голосе советника послышалась лёгкая ирония, но в глазах читалась усталость.

— Ну что вы, айшир Коэф, вы мужчина ещё в полном расцвете сил, — Анна жестом пригласила его занять место перед собой.

Эбереш Коэф подошёл к стулу и с едва слышным кряхтением опустился на него, поставив рядом свою трость — резную, с серебряным набалдашником. Анна знала, что этому человеку было уже за шестьдесят. Джареф был его единственным и долгожданным ребёнком от молодой жены. Если бы не сильная схожесть отца и сына, люди так бы и продолжали чесать языками о том, что молодая жена понесла от другого. Джареф был полной копией своего отца в молодости — те же резкие черты лица, тот же острый взгляд, та же горделивая осанка. Многие, когда молодая жена только забеременела, с умным видом говорили, что, раз уж Эбереш уже не молод, он примет в наследники и чужого бастарда. Но, к счастью, позже эти разговоры прекратились.