В кабинете повисла тяжёлая пауза. Никто из присутствующих не спешил начинать разговор — оба понимали, что он будет непростым для них обоих. Эбереш уважал Повелительницу и не испытывал к ней никаких дурных чувств. Но сына он любил больше — настолько, что готов был рискнуть своим положением, чтобы защитить его.

— Светлейшая, — наконец произнёс мужчина, поднимая взгляд. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью. — Я пришёл к вам не как ваш советник или слуга. Сейчас я выступаю как отец, заботящийся и волнующийся о благополучии сына.

— Я слушаю вас, — спокойно ответила Анна, невольно сцепив руки в замок. Пальцы слегка побелели от напряжения.

Айшир тяжело вздохнул. Ему не хотелось портить отношения с Повелительницей — он ценил её ум, её решимость, её способность вести страну сквозь бури и невзгоды. Но долг отца перевешивал.

— Я знаю, что вот уже несколько месяцев вас с моим сыном связывают не только рабочие отношения, — продолжил айшир Коэф. — Вы молодая, красивая, успешная женщина. Ничего удивительного, что мальчик потерял голову.

— Но? — подтолкнула его Анна, не меняя выражения лица.

— Но я прошу оставить его в покое, — твёрдо сказал мужчина, и в его голосе зазвучала сталь.

Анна откинулась на спинку стула. Это было полным нарушением этикета, но раз уж тема разговора дошла до постельных утех, то какой смысл придерживаться никому не нужного протокола?

— Интересно, — после недолгого молчания протянула Повелительница. Её голос звучал ровно, но в глубине глаз плескалось что‑то холодное. — Будь на вашем месте кто‑то другой, так он наверняка бы, наоборот, обрадовался и поспешил бы укрепить связь с Повелительницей. Поспешил бы занять место супруга или даже самого Повелителя.

Она выдержала паузу, давая словам осесть в воздухе, и продолжила:

— Но вы просите меня оставить вашего сына. Почему? Вы боитесь, что он станет слишком близок ко мне? Или боитесь, что я сделаю его своим наследником? Или… — она слегка наклонилась вперёд, — вы просто не хотите, чтобы он страдал?

Эбереш на мгновение замер, словно поражённый её проницательностью. Его пальцы сжали трость чуть сильнее. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но пути назад уже не Старик криво усмехнулся и медленно покачал головой, его пальцы непроизвольно сжали набалдашник трости — будто искали в нём опору.

— Мы оба прекрасно понимаем, что этого не будет, — спокойно ответил он, не отводя взгляда. — Я знаю, что ваш личный лекарь, господин Сайс, каждый день готовит для вас специальный отвар. И знаю, для каких случаев используют травы, которые в него входят. А значит, ни мой сын, ни его дитя вам не нужны.

Эбереш Коэф смотрел в глаза Повелительницы прямо, твёрдо, без тени смущения или страха. В этом взгляде читалась не просто осведомлённость — в нём была холодная уверенность человека, который собрал слишком много кусочков мозаики, чтобы ошибиться. Он словно говорил: «Это лишь вершина айсберга. У меня есть и другие сведения — те, что вы пока не подозреваете».

— Поймите меня, — продолжил Коэф, чуть смягчив тон. — Если бы речь шла о взаимных чувствах, я бы и слова против не имел. Но так…

Анна всё это время продолжала хранить молчание. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё закипало. То, что её люди пропустили лазутчика советника, было крайне тревожным знаком. Она прекрасно знала: почти у каждого её советника или министра во дворце были свои люди — те, кто доносил хозяевам специально отфильтрованную информацию. Но этот зашёл слишком далеко. А значит, его стоит убрать. Мысленно она уже подписала его людям приговор, хотя внешне ничем не выдала своих мыслей.

— Госпожа, — снова заговорил мужчина, даже не подозревая, что судьба его осведомителей уже решена, — Джареф — мой единственный ребёнок. Я, как и любой родитель, хочу для своего дитя счастья. Джарефу двадцать два, ему пора заводить собственную семью. Жениться на достойной девушке, родить ребёнка. А с вами он так и будет лишь постельной игрушкой.

Он сделал паузу, и в его голосе зазвучала почти отцовская горечь:

— Он влюбился в вас с первого взгляда — едва я привёл его на совет, он больше ничего и никого не видел. Его взгляд и сердце были прикованы только к вам.

— А вы не боитесь, что, узнав, кто приложил руку к нашему расставанию, он возненавидит вас? — подняла бровь Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая угроза.

— Боюсь, — честно ответил старик, не пытаясь увиливать. — Он будет сильно зол на меня и будет испытывать боль от потери. Но он сильный мальчик. Со временем он справится и поймёт, что его старик хотел для него лишь лучшего. Поэтому, госпожа, я прошу вас — отступите сами. В ином случае мне придётся действовать куда грубее.

На губах Анны появилась жёсткая усмешка. Этот старик действительно очень сильно любит своего сына — раз рискнул даже угрожать самой Повелительнице. Вряд ли у него было что‑то такое, что могло сильно навредить ей, но испортить жизнь он был вполне в силах. А это сейчас было ой как не вовремя — забот и без того хватало.

Всё с той же усмешкой на губах Анна небрежно смахнула невидимую пылинку с подлокотника своего кресла и подняла глаза на сидящего перед ней старика.

— Айшир Коэф, — с насмешкой в голосе произнесла Повелительница, но в глазах её застыл ледяной холод, — вас как послушать, так я, выходит, страшная соблазнительница, принуждающая бедного мальчика к интимным отношениям?

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Эбереш сжал губы. Анна же откинулась на спинку кресла, её пальцы медленно постукивали по дереву — словно отсчитывали секунды до следующего хода в этой опасной игре.

— Я ни в коем случае не умаляю роль Джарефа во всей этой истории, — склонил седую голову Коэф, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Прошу прощения, мои слова были слишком грубы. Я просто хотел, чтобы вы поняли волнения отца и прислушались к его просьбе.

— Я услышала вас, — довольно резко ответила Анна, и в этой фразе прозвучал недвусмысленный знак: разговор окончен.

Мужчина понял намёк. С трудом поднявшись — суставы скрипнули, выдавая возраст, — он поклонился с достоинством, подобающим его положению, и направился к выходу. Его трость глухо стучала по каменному полу, отсчитывая шаги к двери.

Но у самых дверей Анна окликнула его. Старик обернулся. На лице Повелительницы больше не было ни тени улыбки. Взгляд стал острее самого острого клинка, а пламя, пылающее в её глазах, не предвещало ничего хорошего. В воздухе повисло напряжение — словно перед грозой, когда первые молнии уже разрезают небо.

— Айшир Коэф, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как удар молота, — на будущее: никогда больше не пытайтесь мне угрожать.

Эбереш понял всё, что не было озвучено вслух. Он знал: те, кто осмеливался угрожать Повелительнице Анне Баладжар, зачастую долго не жили — нередко не доживали даже до исполнения своих угроз. Но Эбреш был стар, и смерть не страшила его так, как угроза благополучия его сына. Он был готов заплатить любую цену за счастье Джарефа.

Но старик, к сожалению, не до конца понимал: Анна могла принести страдания и другими способами — более изощрёнными, более медленными, более болезненными. Она умела ранить не мечом, а словом, не ядом, а молчанием, не кандалами, а милостью, от которой становилось ещё больнее.

Когда за стариком закрылась дверь, Анна вдруг рассмеялась. Запрокинув голову, она хохотала до слёз — громко, почти истерично, так, что смех эхом отражался от стен кабинета. Этот звук привлёк внимание даже Чоксо, стоявшего на страже у дверей. Вакхалиец приоткрыл дверь и заглянул внутрь, вопросительно глядя на смеющуюся Повелительницу. Его тёмные глаза расширились от удивления — он редко видел Анну такой.

А Анна не могла остановиться. В самых смелых снах она не могла представить, что однажды отец её любовника будет умолять её «не мучить сыночку». Но отчего‑то во рту появилась такая горечь, будто она проглотила пепел. Смех постепенно затихал, сменяясь тяжёлой пустотой.