Эдир недоумённо приподнял брови, но всё же подошёл ближе и посмотрел туда, куда указывала Анна. Отсюда, с высоты королевского кабинета, открывался вид на город: улицы, крыши домов, дымки над печными трубами, спешащих по делам людей.

— И всё же, что вы имеете в виду? Город? — спросил принц.

— Верно. Город, в котором живут люди. Ваш город. Я много раз представляла, как буду мстить, как заставлю страдать всех этих людей — просто потому, что они были частью страны Дамира, человека, предавшего меня. Мне казалось справедливым, чтобы они разделили его вину. Ведь они оставались безразличны к моей боли. Но, стоя вот так же у другого окна, глядя на народ Аркахаллы, я вдруг почувствовала свой долг перед ними. Приняв корону Повелительницы, я приняла и этот долг. Теперь я несу ответственность за каждого из них. Именно поэтому, имея самую большую армию на материке, способную стереть с лица земли целые города, я всё же стою здесь и договариваюсь с вами.

После недолгой паузы Эдир произнёс, не найдя слов получше:

— Видимо, слухи о том, что народ обожает свою Повелительницу, — правда.

Анна покачала головой.

— Всегда найдутся те, кто чем‑то недоволен. Многочисленные покушения — тому подтверждение. Да и любой здравомыслящий человек понимает, что нравиться всем невозможно.

— Честно говоря, я всё ещё сомневаюсь, правильно ли поступаю, — тихо признался Эдир.

— Это хорошо. Это правильно, — спокойно сказала Анна.

В дверь кабинета тихонько постучали. Чей‑то голос позвал Эдира. Принц, извинившись, вышел, оставив Анну одну у окна. Она по‑прежнему смотрела на рассвет, на то, как свет заливает улицы, прогоняя остатки ночной тьмы.

Чуть позже город всколыхнула неожиданная весть: коронация состоялась, но коронован был не тот, кого многие ждали. Сорин получил нового короля — Эдира Сойрэна.

В тот же день к войскам Аркахаллы отправился приказ от их Повелительницы. В нём была всего одна строка:

«Начать наступление на Астарин».

Столицу Астарина почтил визитом «важный» гость — по крайней мере, сам Аджерхан считал себя фигурой первостепенной важности. Король Григориан, напротив, смотрел на вождя с таким выражением, будто перед ним жужжало особенно назойливое насекомое, которое никак не удавалось прихлопнуть. В его глазах Аджерхан был воплощением глупости — человеком, чью недальновидность можно было использовать, но чьё общество оставалось невыносимым.

Единственным достоинством союза с ним было то, что руками Аджерхана король сумел сокрушить ненавистного правителя Иррилии. Этот всадник из степей воображал себя хозяином Белокаменной Иррилии, даже не подозревая, что давно подписал собственную гибель: в тех бумагах, которые ему подсовывал лорд Холс, он добровольно отказывался от всех земель. Если бы не затянувшийся конфликт с Аркахаллой, Григориан уже давно вошёл бы в Иррилию как спаситель, освободитель несчастных жителей от узурпатора Аджерхана. Впрочем, эти документы были лишь формальностью. Уставшие от гнёта степняков люди сами побегут навстречу «освободителю», а лорд Холс позаботится о том, чтобы пламя народного недовольства разгорелось как следует — ведь он должен отплатить за все свои долги.

— Добро пожаловать. Что привело тебя ко мне? — спросил Григориан, не пытаясь скрыть раздражения. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила ледяная усталость.

— Хочу обсудить цену за свою помощь, — с самодовольной улыбкой произнёс Аджерхан.

Король с такой силой сжал подлокотники трона, что побелели костяшки пальцев. Ему стоило огромных усилий не вскочить и не всадить клинок прямо в эту наглую, ухмыляющуюся физиономию.

— Я, видимо, что‑то не так понял, — спокойно, почти равнодушно проговорил он, хотя внутри всё кипело.

— Отчего же, — Аджерхан прошёл к столу и, не спросив разрешения, вольготно уселся напротив короля. — Мы предоставили достаточно помощи. И теперь хотели бы получить вознаграждение, соответствующее нашим заслугам.

Григориан едва сдерживался. Перед глазами мелькнула картина: клинок входит в грудь вождя по самую рукоять. Этот глупец явно забыл своё место. Если бы не проклятая война с Аркахаллой и эта упрямая девка, он бы давно разобрался с ним.

— Мне всё же кажется, что уважаемый вождь несколько неверно оценивает ситуацию, — едва сдерживая раздражение, начал советник короля.

— Не стоит, — перебил его Григориан, и в его голосе прозвучала такая сталь, что советник тут же замолчал. — Вождь Аджерхан — наш верный друг и, разумеется, вправе просить награду, достойную его преданности.

Аджерхан бросил победный взгляд на советника, который, скрипнув зубами, отвернулся. Наглость гостя была невыносима, и советник не понимал, зачем король вообще терпит эти встречи.

— Итак… — начал было Аджерхан, но его слова оборвал стук в дверь.

— Прошу прощения. С границы пришло срочное послание, — склонился в поклоне слуга.

— Что там? — махнул рукой король, не обращая внимания на недовольное лицо вождя.

— Это касается армии Сорина, — снова поклонился слуга. Аджерхан заметно оживился, в его глазах вспыхнул алчный блеск. — Согласно приказу нового короля…

— Ха! — неожиданно радостно воскликнул Аджерхан, будто услышал весть о собственном триумфе. — Значит, старый сухарь наконец‑то сдался! Теперь моя дочь стала королевой! Моему внуку достанется сразу три страны! Это радостное событие необходимо отпраздновать! Все слышали? Рошана стала королевой!

Король скривился, словно от кислого привкуса, а его советники едва сдерживали гнев. Вопли Аджерхана были неуместны и излишни.

— Прошу прощения! — перекричал радостные возгласы посыльный. Когда все взгляды снова обратились к нему, он продолжил: — Прошу прощения, но послание пришло от короля Эдира Сойрэна.

Аджерхан наконец замолчал. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.

— Ты что‑то путаешь, парень, — резко поднялся вождь. — Наследного принца зовут Дамир. Эдир — это его никчёмный младший брат.

— Никакой ошибки нет. В послании стоит королевская печать и подпись короля Эдира Сойрэна, — спокойно повторил слуга.

— Это бред! — выкрикнул Аджерхан, голос его сорвался на хриплый крик.

— Замолчи! — рявкнул на него король, и от этого рыка по залу прокатилась ледяная волна. Уже тише, но не менее грозно он добавил: — Позволь дослушать до конца. Продолжай.

— Его величество приказал войскам немедленно возвращаться в Сорин. Все восемь тысяч воинов покинули место боя и направились домой, — закончил свой доклад слуга.

В зале на мгновение воцарилась тишина. Присутствующие застыли, пытаясь осмыслить услышанное, словно слова эти были не на человеческом языке, а на чужом, непонятном наречии.

— Этого не может быть! — снова воскликнул Аджерхан, и в его голосе уже не было торжества — только паника, острая и едкая.

В следующее мгновение в голову Аджерхану прилетел тяжёлый серебряный кубок. Вино, смешанное с кровью, потекло по его лицу, капая на одежду. Аджерхан замер, глядя на короля залитыми кровью глазами. Его руки сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.

— Посмел требовать награду, а сам не в силах удержать то, что тебе подали на блюдечке! — взревел Григориан, теряя всякую маску учтивости. — Убирайся! Жалкий глупец! Ступай и разберись с тем, что я тебе поручил, пока я не нашёл кого‑то поумнее!

Аджерхан стоял, прожигая короля взглядом. Злость кипела внутри него, бурлила, как лава в жерле вулкана. В мыслях он уже десятки раз разорвал этого королька на куски, превратил в кровавое месиво. Но сейчас он был не в том положении, чтобы бросать вызов. Развернувшись, он покинул зал, стараясь не сорваться на бег.

Нужно было спешить обратно. Нужно было разобраться с Дамиром, понять, что произошло в Сорине. Нельзя было полагаться на Рошану — эта глупая женщина была не умнее своей матери. Теперь всё рушилось, и он должен был удержать то, что ещё можно было спасти.

***

Вернувшись в Иррилию, Аджерхан не стал терять ни мгновения — он тут же потребовал, чтобы лорд Гентер Холс немедленно явился в его кабинет. Воздух в покоях уже казался тяжёлым, пропитанным гневом, будто сама комната знала, что сейчас прозвучат слова, от которых содрогнётся земля.