Это действительно было так. И этой своей привычкой королева поделилась с детьми. Это были те редкие моменты, когда можно было отбросить все условности, забыть о церемониях и протоколах, о долге и ответственности — и просто быть семьёй.

— Знаешь, Трианна, ты очень на неё похожа, — заметил Ровальд, и в его глазах вспыхнула теплота.

Анна резко вскинула голову.

— Не нужно звать меня этим именем, — строго, даже немного зло сказала она. — Оно не моё.

— Но почему? — лорд Ровальд сделал шаг вперёд, но был остановлен предупреждающим взглядом Ардэна. Воин, до этого молча стоявший у стены, напрягся, готовый в любой момент вмешаться.

— Я уже сказала: Трианна умерла, — звенящим голосом ответила Анна. — Осталась только Анна. Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, у которой нет ничего общего с погибшей тогда принцессой.

Лорд Ровальд сглотнул, но не отступил.

— Пусть так, — не стал спорить он, но было видно, что отрицание Анны причиняет ему боль. — Но это не отменяет того факта, что ты — дочь своих родителей, единственная законная наследница трона Иррилии. И я не понимаю, почему ты до сих пор не потребовала его вернуть?! Люди Иррилии находятся под гнётом Аджерхана. Вакхалийцы ведут себя там как хозяева, а иррилийцы стали рабами в собственных домах!

Анне было тяжело это слушать. Её шпионы доносили до неё печальные вести из Иррилии — каждый раз сердце кровоточило от этих новостей. Но ещё было рано. Слишком рано. Она непременно дойдёт до своей цели, но не сейчас. И выслушивать упрёки от человека, который сам покинул родину и живёт в тепле и достатке в другом королевстве, она была не намерена.

— А что могла сделать девчонка?! — не выдержав, взорвалась она. Голос её зазвенел, как натянутая струна. — Избитая, изнасилованная, униженная, раздавленная и проданная как вещь на рабском рынке?! А что сделали для освобождения королевства вы?

Ровальд опустил голову.

— Мы пытались, и пытаемся до сих пор, но… — он запнулся. — Но вы — совсем другое дело! Едва люди узнают, что вы живы, поднимутся даже те, кто давно опустил руки. Сейчас вы не та слабая девчонка — вы Повелительница! Вам под силу свергнуть узурпатора и вернуть людям их дом! — вскричал лорд Ровальд, и в голосе его зазвучала отчаянная надежда.

— Как у вас всё хорошо складывается, — горько сказала Анна. — Раз у меня сейчас есть армия, есть люди, то я могу всё вот так просто вернуть? Но ответьте мне всего на один вопрос: почему аркахаллонцы должны умирать за иррилийцев? Вы хоть на минуту задумались о вдовах, сиротах, о матерях, чьи сыновья больше никогда не вернутся в свой дом? Нет, вы никогда не думали о этих людях. Иррилийцы страдают, но и аркахалонцы не должны умирать за дело, которое их никоим образом не касается.

— Но…

— Довольно! — резко остановила его Анна. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих. — Лорд Ровальд, всё, что было произнесено в этой комнате, должно умереть здесь. Если хоть словом, хоть мыслью вы посмеете поведать кому‑то о моей личности, то…

Она не закончила, но стоящий рядом Ардэн молча сделал шаг вперёд. Его взгляд, холодный и твёрдый, дал понять всё без слов: в случае нарушения тайны он лично придёт за головой смельчака.

— Запомните одну вещь: Трианна Аурелия Рейвандж мертва, — произнесла Анна твёрдо, чеканя каждое слово. — Есть Повелительница Анна Баладжар. И только.

Ровальд медленно кивнул, опустив глаза. В его взгляде читалось понимание — и глубокая печаль. Он осознал, что перед ним больше не испуганная девочка, а женщина, сделавшая свой выбор. Женщина, которая похоронила прошлое, чтобы построить будущее.

***

После разговора с Ровальдом в душе Анны царил полный разлад. Обвинения лорда повисли в воздухе, как тяжёлые свинцовые облака перед грозой, — одновременно заслуженные и несправедливые.

Она поклялась богам, что непременно вернётся домой, и делала для этого очень многое. Но в то же время застряла здесь, в Аркахалле, — связанная словом, данным Одашу, и, чего уж скрывать, прикипела сердцем к этому месту и этим людям. Она не могла просто бросить их и уйти, словно стряхнуть пыль с плаща. Но и старик был прав: люди Иррилии слишком долго страдали под гнётом Аджерхана.

Стоя на крепостной стене дворца, Повелительница смотрела на столицу, кипящую жизнью внизу. С того момента, как она впервые ступила на эту землю, всё неузнаваемо изменилось. Узкие улочки, прежде полные нищеты и отчаяния, теперь пестрели вывесками новых лавок и мастерских. На площадях больше не было голодных и больных, не мелькали фигуры в рабских ошейниках.

Обустраивались храмы, высаживались сады, строились школы — не только в столице, но и в дальних уголках страны. Наместники больше не злоупотребляли своей властью: за этим строго следили, а главное — Анна сумела донести до власть имущих простую истину: страна будет процветать лишь тогда, когда счастлив её народ.

Теперь правители заботились о благополучии своих людей — и те отвечали им благодарностью. Улыбки стали чаще встречаться на улицах, смех детей звучал звонче, а в глазах прохожих больше не читалась безысходность. Люди стали чуть более счастливыми и беззаботными — и в этом была доля её заслуги.

Все эти перемены случились благодаря ей, Анне. То, что они с Одашем когда‑то заложили, теперь набирало обороты с невероятной скоростью, преображая Аркахаллу. И в основе всего лежали уроки, которые когда‑то дал ей отец. Он так же работал на благо людей Иррилии — с верой, упорством и любовью. Но при этом не заметил гадюку, пригретую на собственной груди. Возможно, именно это вызвало зависть у Лиффинстена и подтолкнуло Аджерхана. Она непременно узнает ответы на все эти вопросы.

Анна глубоко вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами цветущих садов и далёкого моря. Внизу, под стеной, дети гонялись друг за другом, торговцы зазывали покупателей, ремесленники раскладывали свои товары. Глядя на их улыбки, она вдруг ясно осознала: Ровальд прав.

Возможно, её промедление было продиктовано не только физической усталостью, но и страхом — тем потаённым, почти осязаемым страхом, что залегает глубоко внутри, словно холодный камень у самого сердца. Он сковывал движения, шептал на ухо предостережения, не давал сделать следующий шаг.

Она боялась вновь одержать поражение. Боялась не просто не вернуть родину — боялась потерять то, что с таким трудом удалось построить: доверие людей, хрупкий мир в Аркахалле, ощущение, что она наконец-то нашла своё место в этом мире.

Но Анна знала: время страхов тоже нужно пережить. Оно — как тёмная ночь перед рассветом. Пусть будет страшно, пусть будет опасно — она сделает этот шаг. Не ради славы, не ради мести, а потому, что это её долг. И она пойдёт вперёд, несмотря ни на что.

Она — последний представитель династии Рейванджей. Последний осколок прежней, светлой Иррилии. И теперь это её обязанность — сделать так, чтобы иррилийцы вновь стали свободными и счастливыми. От той израненной девочки, проданной на рабском рынке, ничего не осталось. Есть только она — Анна, Белая Волчица, Повелительница Аркахаллы.

Пора действовать.

— Чоксо, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от города.

Её самый верный слуга и товарищ, стоявший чуть поодаль, мгновенно выпрямился и подошёл ближе. В его глазах читалась готовность выполнить любой приказ.

— Нам пора возвращаться, — твёрдо произнесла Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которой раньше там не было.

Ветер подхватил её слова, развеял по стенам дворца, унёс вдаль — туда, где за горизонтом лежала Иррилия, ждущая своего освобождения.

Во дворе дома на окраине деревни Фарад — самой близкой к столице — на старой деревянной лавке, укрытой тенью раскидистого дерева, сидел молодой мужчина. Ветхая одежда из простого полотна едва сдерживала очертания его крепкого тела: широкие плечи, сильные руки, осанка, выдающая в нём человека, привыкшего к дисциплине. Русые волосы свободно спадали на плечи, слегка шевелясь от лёгкого ветерка, играющего в ветвях над головой.