Но теперь… теперь она начала верить.

Потому что иначе — как?

— Мы ещё увидим, кто одержит победу, — прошептала Садише, и слова эти прозвучали тихо, но твёрдо, как клятва. — Это ещё не конец.

Стража, не дожидаясь, подтолкнула её вперёд. Шаги зазвучали по каменным плитам — размеренно, неумолимо.

А Анна…

Анна осталась в тени.

Её улыбка стала шире.

Одной проблемой меньше.

Но радость — хрупкая, как утренний лёд — не задержалась надолго.

Ночь.

Тишина, нарушаемая лишь редким шорохом стражи да треском свечи, дрожащей в сквозняке.

Анна проснулась от лёгкого стука в дверь. Сонная, едва осознавая, где она, накинула халат и подошла к посланнику. Тот молча протянул запечатанный конверт — тёмный, словно пропитанный дурными вестями.

Ферухе, поднятая с постели, стояла в полумраке, наблюдая. И когда Анна вскрыла письмо, девушка увидела: лицо госпожи побледнело. Даже в тусклом свете свечи это было заметно — как будто сама жизнь на миг отступила, оставив лишь тень.

Анна сжала конверт в кулаке. Бумага захрустела, сминаясь под пальцами.

— Что случилось? — тихо, почти шёпотом, спросила Ферухе.

Но ответа не последовало.

— Немедленно приведите сюда главного лекаря и советника Анаташа, — голос Анны звучал ровно, без эмоций, как лезвие, вынутое из ножен.

Слуги метнулись прочь, растворяясь в темноте коридоров.

***

Советник Анаташ этой ночью оставался во дворце — удача, редкая и хрупкая. Лекарь тоже явился быстро. Оба — в ночных сорочках, с лицами, ещё хранящими следы сна, но глаза уже ясные, настороженные.

Их подняли с постелей. Значит, дело серьёзное.

— Госпожа, — оба склонили головы, не спрашивая, не торопя.

Анна молча протянула им письмо.

Они читали — сначала медленно, потом всё быстрее, будто пытаясь догнать ускользающую мысль. И с каждым мгновением их лица становились всё мрачнее.

— Всё очень плохо, — наконец произнёс лекарь, не скрывая правды. — Если написанное здесь — правда… у нас очень мало времени.

Анна невольно подалась вперёд.

— Шансы есть?

Лекарь медлил.

— Сложно сказать. Мои коллеги сделали всё правильно. Но если это то, что я думаю… Шансов нет.

Анна закрыла глаза, опершись руками о стол. Древесина под пальцами — холодная, твёрдая — напоминала: это реальность. Это не сон.

Сколько ещё судьба будет испытывать её?

Едва покажется, что всё налаживается, — новый удар. Новый поворот. Новая пропасть.

— Гонец опередил их на два дня, — наконец произнесла Анна, собрав мысли в кулак. Она обернулась к мужчинам, и в её взгляде уже не было слабости. Только сталь. — Вам нужно подготовить всё необходимое, чтобы встретить их. А ещё лучше — отправиться навстречу. Возможно, диагноз тех лекарей ошибочен. Своевременное вмешательство может стать нашим спасением.

Она сделала паузу, взгляд стал острее.

— Так же нужно узнать, где именно это произошло. Необходимо изолировать это место. Чтобы избежать эпидемии.

— Я понял вас, госпожа, — главный лекарь склонил голову. — Я немедленно отправлюсь в путь. Только заскочу в кабинет, чтобы взять необходимые лекарства, и оставлю указания: к нашему прибытию всё должно быть готово.

— Предоставьте это Сайсу, — перебила Анна. — Я могу доверить это только ему. До этого постарайтесь как можно дольше сохранять всё в тайне.

— Конечно, госпожа.

Лекарь поклонился и поспешил к выходу. Его шаги растворились в темноте, оставив после себя лишь эхо тревоги.

Анна кивнула Чоксо — коротко, резко, как клинок выходит из ножен.

— Разбуди Сайса. Немедленно отправь его к главному лекарю.

Чоксо молча склонил голову и исчез в полумраке коридора.

Анна обернулась.

Советник Анаташ всё ещё держал в руках то самое письмо. Бумага в его пальцах казалась хрупкой, будто могла рассыпаться от одного неверного движения.

— Вы правильно поступили, госпожа, — произнёс он, уловив её немой вопрос. — Хотя скрывать такое долго не удастся. Боюсь, нас ждут большие проблемы.

Анна не ответила.

Её молчание было тяжелее слов.

***

Раннее утро.

Серые лучи рассвета пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу призрачные полосы. Анна встретила Сайса в малом зале — там, где стены хранили секреты лучше любых губ.

Он уже знал суть. Главный лекарь успел вкратце обрисовать положение. Но Анна всё же протянула ему письмо.

Пусть опыта у него меньше.

Но доверия — больше.

Сайс прочёл. Медленно. Внимательно. Перечитал ещё раз.

— В этот раз я полностью согласен с лекарем, — его голос звучал глухо. — Если всё действительно так, то…

Он не договорил.

Но Анна поняла.

Она резко поднялась, шагнула к окну, потом — обратно. Движения резкие, нервные. Как у зверя в клетке.

Комната сузилась, сжималась вокруг неё.

— Кто знает об этом? — спросил Сайс.

— Ты, советник Анаташ, главный лекарь, я, — перечислила Анна, не останавливаясь.

— А махирад?

Анна замерла.

Медленно обернулась.

В глазах — тень сомнения.

— Думаешь, ей нужно рассказать?

— Если всё настолько плохо, — Сайс посмотрел прямо, без колебаний, — ей следует морально подготовиться к последствиям.

Анна закрыла глаза.

Вздохнула.

И приняла решение.

***

День едва перевалил за полдень, когда Анна переступила порог покоев Айдан.

Махирад встретила её с привычной улыбкой — тёплой, материнской, той самой, что когда‑то согревала Анну в самые тёмные часы. Но, едва взглянув на невестку, улыбка растаяла.

— Дитя моё, отчего ты так хмура? — в голосе — тревога, ещё не осознанная, но уже ощутимая.

— Оставьте нас, — приказала Анна слугам.

Те молча поклонились и вышли.

Тишина.

Только биение сердец — её и Айдан.

Анна протянула письмо.

Айдан взяла его.

Сначала — легко, небрежно. Потом — пальцы сжались крепче.

Строчки поплыли перед глазами.

С каждой новой фразой краска сходила с её лица.

Руки задрожали.

Наконец она подняла взгляд.

— Что это? — голос вдруг стал хриплым, чужим. — То, что написано здесь… Дитя, скажи, что это неправда.

Анна выдержала её взгляд.

Твёрдо.

Без жалости.

Потому что жалость сейчас — роскошь, которую они не могут себе позволить.

— Боюсь, что это правда. Мой супруг и Повелитель был заражён. По всем симптомам — это серая хворь.

— Но ведь серая хворь…

— Неизлечима, — закончила за неё Анна.

Слова повисли в воздухе.

Тяжёлые.

Окончательные.

Как могильный камень.

Письмо выскользнуло из ослабевших пальцев Айдан.

Листок плавно опустился на пол, словно последний лист с облетевшего дерева — беззвучно, обречённо.

Айдан пошатнулась.

Анна рванулась вперёд, схватила её за руку — твёрдо, цепко, не позволяя упасть. Подвела к креслу, усадила, а сама уже метнулась к столу. Стакан, вода, дрожащие пальцы.

— Пейте.

Голос — ровный, почти жёсткий. Но в глазах — тревога, которую она не могла скрыть.

Айдан сделала два глотка. Вода потекла по подбородку — женщина не заметила. Взгляд — пустой, застывший.

— Его уже везут сюда, — Анна сжала её руку, пытаясь передать хоть каплю силы. — Лекарь выехал им навстречу. Во дворце всё готово.

Айдан молча сжала пальцы невестки.

Так они и сидели — две женщины, связанные общей бедой, но разделённые стеной молчания.

***

Вечер опустился на город, как тяжёлый плащ.

Небо затянуло серой пеленой, дождь лил не переставая — мелкий, нудный, будто слёзы, которые никто не решался выпустить.

Анна стояла у ворот.

Шаль плотно окутывала плечи, но холод проникал глубже — в самое сердце. Она не могла оставаться во дворце, не могла ждать в тишине, где каждый шорох эхом отзывался в голове.

Вдали, сквозь пелену дождя, показались огни.

Доложили: люди, везущие Повелителя, вошли в город.