Подхватив кувшин — который и так был полон, — сплетница выскользнула из комнаты почти бесшумно, словно тень. Пока Нина сердито смотрела на дверь, за которой скрылась Ферухе, Анна снова погрузилась в свои мысли.

Почему это замечание вдруг отозвалось такой горечью в душе? Почему ей вдруг стало так обидно? Сердце неприятно кольнуло, а в груди разливалась тяжесть, будто кто‑то положил туда холодный камень. Она попыталась отогнать эти чувства, сосредоточиться на чём‑то другом, но образ Ардэна не уходил …

Пока Повелительница копалась в глубинах своей души, Нина тихо бурчала под нос ругательства в адрес слишком уж болтливой Ферухе. Её губы шевелились, произнося негромкие, но язвительные фразы, брови хмурились, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Она так долго ждала момента, чтобы подтолкнуть Анну и Ардэна друг к другу — осторожно, ненавязчиво, — но одно неосторожное вмешательство Ферухе перечеркнуло все её тонкие планы.

— У него ведь нет сестры? — донёсся до Нины тихий вопрос Анны, едва слышный, будто шелест осенних листьев.

— Нет, — не стала врать Нина. — Но я не думаю, что ты ему безразлична. Точнее, я уверена, что Ардэн испытывает к тебе чувства! Когда тебя ранили, на нём лица не было. А потом, когда он увидел Дэниза… Я едва успела их разнять!

— Это ни о чём не говорит, — ровно ответила Анна. В её голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь холодная, выверенная отстранённость. — Скорее, ещё раз подтверждает, что он верный слуга своего повелителя.

— Но… — не хотела сдаваться Нина.

— Хватит! — вдруг резко ответила Анна, и в этом возгласе прозвучала такая усталость, что Нина невольно осеклась. — Мне абсолютно всё равно на чувства и личную жизнь генерала, и уж тем более нет времени на всякие развлечения. А сейчас, прости, лекарь приказал мне отдыхать.

Повелительница демонстративно легла, а затем и вовсе повернулась к подруге спиной — благо, рана была на другом боку. Её дыхание стало ровным, но Нина хорошо знала эту манеру: Анна лишь делала вид, что успокоилась, а внутри неё бушевала целая буря.

Нина вздохнула, поднялась и поправила складки платья. Пожелав подруге спокойной ночи чуть более формально, чем обычно, она вышла за дверь.

Недалеко от покоев стояла с виноватым видом Ферухе. Нина при виде неё фыркнула, как недовольная кошка, — коротко, резко, с явным укором. Подруга от этого лишь ещё сильнее стала заламывать руки, её плечи опустились, а взгляд метнулся в сторону, избегая встречи с глазами бывшей наложницы.

Бывшая наложница при желании могла бы сделать так, что эти двое бросились бы в объятия друг друга, позабыв о приличиях и правилах, поддавшись лишь животной страсти. Но для самых близких людей она хотела совсем другой участи. Их чувства должны раскрыться сами — медленно, естественно, без постороннего вмешательства. Они заслуживали этого: искренности, доверия, настоящего понимания. Пусть путь будет долгим, но он должен быть их собственным.

Через некоторое время к Повелительнице явился неожиданный посетитель. Мужчина, представившийся Тавером, смотрел на Анну лукавыми зелёными глазами — в их глубине плясали озорные искорки, словно он знал какую‑то забавную тайну и едва сдерживал улыбку.

Он был довольно высок, с широкими плечами и узким тазом, но отнюдь не лишён мускулатуры — каждая линия тела выдавала человека, привыкшего к тяжёлой работе и постоянным испытаниям. Ладную мужскую фигуру облегал костюм, больше подходящий наёмнику: грубоватый, практичный, без лишних украшений. Потёртые кожаные вставки на локтях, крепкие ремни, ножны у бедра — всё это буквально кричало о его занятии. Казалось, ещё мгновение — и он схватится за оружие, готовый к бою.

Тем удивительнее было получить от него письмо от короля Хорты. Анна развернула пергамент, пробежала глазами по строчкам — и на мгновение замерла, пытаясь осмыслить прочитанное. В письме говорилось, что этот человек — доверенное лицо самого Эманеля. Король узнал о нападении на Анну и был искренне огорчён и разгневан этим фактом. Он высоко дорожил своим «новым другом» и прислал Тавера к Анне, чтобы тот служил ей в качестве телохранителя.

Предложение выглядело более чем странным. Где это видано, чтобы другой государь дарил «охрану»? Анна невольно задумалась: а не подделка ли это? Но первая же строчка письма убедила её в обратном — стиль был безошибочно узнаваем, так мог писать только Эманель.

«Дорогой мой друг, над островом снова ярко светит солнце. А вот у вас, я слышал, сгущаются тучи. Как ты? До меня дошли слухи о мятеже. Я очень рад, что всё хорошо закончилось. Мне не хотелось бы потерять хорошего друга и единомышленника.

Я взял на себя смелость позаботиться о твоей безопасности. Не злись и не думай, что я намекаю на то, что у вас плохие воины. Просто ты мне действительно дорога, и я хочу лишь усилить то, что есть. Я вижу будущее наших стран с чистым ярким небом, а для этого мы должны быть в добром здравии.

Этого человека зовут Тавер Джаш. Он родился в Аркахалле, но рос в Хорте. Я познакомился с ним, когда мы были ещё безусыми юношами, и считаю своим другом. Ещё он является одним из самых лучших воинов в Хорте. Характер у него, конечно, поганый, и лучше всего держать его подальше от молоденьких девушек.

Надеюсь, ты примешь мой жест.

Твой друг, Эманель».

Анна оторвала взгляд от письма и встретилась с вопросительным взглядом Ферухе. Та стояла чуть поодаль, сложив руки перед собой, и с любопытством наблюдала за реакцией Повелительницы. В её глазах читалось столько вопросов, что они, казалось, вот‑вот сорвутся с губ.

— Ну и ну, — тихо произнесла Анна, медленно складывая пергамент. — Король Хорты решил позаботиться о моей безопасности… Интересно, что же скрывается за этим жестом?

Тавер, до этого молча стоявший у двери, чуть склонил голову. Его губы дрогнули в полуулыбке — той самой, что так раздражала и одновременно вызывала интерес. Он не произнёс ни слова, но в его позе читалась готовность служить — и в то же время некая насмешливая независимость, будто он прекрасно понимал, что его появление вызывает недоверие.

Ферухе сделала шаг вперёд, но Анна жестом остановила её.

— Подай мне воды, — тихо попросила она.

Когда дверь за Ферухе закрылась, Анна подняла глаза на Тавера.

— Расскажи мне о себе, — сказала она. — Хочу знать, кому король Хорты доверяет настолько, что отправляет охранять свою «дорогую подругу».

Тавер выпрямился, его взгляд стал серьёзнее, но лукавинка в глазах никуда не исчезла.

— Как пожелаете, светлейшая, — произнёс он низким, уверенным голосом. — Я готов служить вам верой и правдой. Но предупреждаю: я не из тех, кто будет кланяться и лебезить. Я сражаюсь, защищаю — и говорю то, что думаю.

Анна чуть приподняла бровь, но в душе почувствовала странное облегчение. Возможно, этот человек и правда окажется полезным. А может, его присутствие принесёт ещё больше хлопот… Время покажет.

— Что ж, господин Джаш… — начала Анна, внимательно изучая нового гостя.

— Тавер, светлейшая, — слегка склонил голову мужчина, и в его глазах на мгновение мелькнуло что‑то почти детское, обезоруживающее. — Просто Тавер.

— Тавер, — послушно повторила Анна, чуть склонив голову. — У меня уже есть хороший телохранитель, которому я безоговорочно доверяю, — Анна лёгким жестом указала на замершего в стороне вакхалийца.

— Я думаю, что мы с ним подружимся, — нагло улыбнулся Тавер и выразительно повёл бровями в сторону Чоксо, словно бросая негласный вызов.

Вот такие намёки Чоксо терпеть не собирался. Он сделал резкий рывок в сторону наглого мужчины — мышцы напряглись, пальцы сжались на рукояти меча, — но был остановлен поднятой рукой Анны.

— Туше, Тавер, — мягко, но в то же время твёрдо предупредила Анна. — Иначе в следующий раз я не стану останавливать Чоксо. А теперь скажи мне правду. Зачем ты прибыл сюда? С какой целью король Хорты приставил тебя ко мне? И в этот раз советую не изображать из себя шута.