Пару мгновений Тавер смотрел на Анну всё с той же улыбкой — лёгкой, чуть насмешливой. Но вскоре его лицо приобрело совсем иное выражение. Пропала небрежность, взгляд стал серьёзным, цепким, будто он вдруг увидел перед собой не просто правительницу, а равного по силе духа противника. Мужчина мгновенно весь собрался — плечи распрямились, осанка стала строже, а поза обрела ту неуловимую собранность, которая свойственна лишь опытным воинам. От былого шутника не осталось и следа. Вот теперь Анна поверила, что перед ней — воин, приближённый самого короля.
— Я понимаю ваше беспокойство, Повелительница, — произнёс Тавер уже совсем другим голосом — глубоким, ровным, лишённым всякой насмешки. — Но заверяю, что моё пребывание здесь несёт именно тот смысл, который указал в своём письме мой король. Его величество озадачен вашей безопасностью. Не знаю уж, чем вы его, прошу прощения, зацепили, но он внёс вас в свой ближний круг, а значит, будет оберегать и хранить вас.
Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово:
— Я родился и первые годы жизни провёл здесь, в Аркахалле. Я знаю эти земли, знаю их народ, их обычаи, их слабые места. Поэтому моя кандидатура показалась королю наиболее подходящей для этой миссии. Я здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.
— А ещё шпионить, — пробурчала вернувшаяся Ферухе тихо, но так, что все присутствующие отчётливо её услышали.
Тавер повернулся к ней, и на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Такого указания мне не давали, — честно ответил он. — К тому же для шпионажа у его величества есть куда более подходящие люди. Полагаю, как и у вас, Повелительница.
В комнате повисла напряжённая тишина. Анна внимательно изучала лицо Тавера — его прямой взгляд, спокойную позу, едва заметные морщины у глаз, выдававшие годы тренировок и сражений. Она пыталась понять, лжёт ли он, или говорит правду.
Тонкий намёк на то, что им известно о засланных Анной шпионах в Хорту. Повелительница молча приняла его — губы чуть дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Она и впрямь прекрасно знала имена и всю подноготную шпионов Хорты в её стране. Совсем другое дело, что ныне эти люди не несли никакого вреда — а в некоторых случаях даже бывали полезны. Всё потому, что Анна и Эманель стали друзьями: их союз держался не на страхе или выгоде, а на взаимном уважении и общих целях.
— К тому же, — продолжил Тавер и враз снова превратился в того самого несерьёзного и шутливого персонажа, словно сбросил маску серьёзности, как плащ, — как можно следить за такой прекрасной женщиной?
После этих слов он даже причмокнул, приложив руку к губам — так обычно делают гурманы после употребления изысканного блюда, смакуя послевкусие.
Ферухе возмущённо засопела — громко, выразительно, не скрывая негодования. Она вообще не понимала, как Анна терпит этого наглого… гостя. Была бы её воля, она вышвырнула бы его прочь, не успел бы он и слова сказать. Девушка скрестила руки на груди и метнула в сторону Тавера взгляд, полный неприкрытой неприязни.
А вот Повелительница, напротив, улыбнулась — едва заметно, но искренне. Отчего‑то она поверила, что этот человек шпионить или как‑то вредить не будет. Он будет делать то, за чем собственно сюда и прибыл. Но в конце концов, она знала один прекрасный способ обезопасить себя и сделать так, чтобы он действительно выполнял лишь то, что необходимо будет ей.
Повелительница поднялась с трона — плавно, величественно, и в этом движении читалась не угроза, а спокойная уверенность властителя, привыкшего к повиновению.
— Что ж, Тавер, — сказала она, — осталось сделать лишь одну маленькую вещь.
Анна улыбнулась, вот только самому Таверу эта улыбка отчего‑то не понравилась. Он нахмурился и бросил вопросительный, в то же время подозрительный взгляд на Ферухе и Чоксо. Те уже тоже догадались, что замыслила их госпожа, и выглядели совершенно спокойно — посматривали на Тавера скорее насмешливо, с лёгкой долей сочувствия, словно знали какой‑то секрет, недоступный ему.
— Поклянись, — чеканя каждое слово, твёрдо сказала Анна, — что будешь служить мне верой и правдой, что не станешь доносить обо всём, что увидишь или услышишь здесь, королю Хорты или кому‑либо другому. Я, в свою очередь, обещаю, что не стану принуждать тебя делать вещи, которые хоть как‑то смогут навредить тебе, Хорте или её королю, и отпущу тебя, когда ты того пожелаешь.
Во взгляде мужчины проступила явная подозрительность. Он искренне не понимал, в чём здесь подвох. Клятву он может дать — от него не убудет. Но смысл? Конечно, он не собирался её нарушать, но не все были такими же честными. Сколько он знал случаев, когда данные клятвы нарушались! Их давали десятками, а то и сотнями, но не сдерживали ни единой — слова рассыпались, как песок сквозь пальцы.
— Я не понимаю, — честно сказал он, слегка наклонив голову, будто пытаясь разглядеть в лице Анны ответ на свой невысказанный вопрос.
— Поклянись, — с нажимом повторила Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которую раньше он не замечал. Взгляд Повелительницы стал пронзительным, почти гипнотическим — она не просила, она требовала.
Тавер на мгновение замер, оценивая ситуацию. В комнате повисла напряжённая тишина — даже Ферухе перестала сопеть, затаив дыхание. Чоксо чуть склонил голову, наблюдая за происходящим с холодным интересом воина, знающего цену клятвам и верности.
Тавер склонил голову — на этот раз без насмешки, с подлинным уважением. Что‑то в атмосфере изменилось: шутник исчез, остался лишь воин, принявший новый долг.
— Хорошо, — согласно склонил голову Тавер. — Я клянусь, Повелительница.
Едва он произнёс эти слова, как тело вдруг содрогнулось от внезапной, пронзительной боли — неожиданной для него, но знакомой для остальных. Мужчина согнулся пополам, а затем и вовсе упал на колено, стиснув зубы. Ключицу обожгло огнём, будто раскалённый металл прижали к коже. Дернув край рубахи — и увидел выступающий на коже знак: тонкий, витиеватый узор, словно выгравированный невидимым резцом. Сияние его на мгновение озарило комнату тусклым золотистым светом, а затем угасло так же резко, как и появилось.
Тяжело дыша, Тавер поднял глаза на возвышающуюся над ним Анну. Её лицо оставалось невозмутимым — ни тени волнения, ни капли сожаления. Она знала. Знала, что последует за этими словами. Потому и настояла на клятве.
В памяти всплыли далёкие воспоминания детства, проведённого в Аркахалле: тихие тёплые ночи, голос бабушки, рассказывающей старую легенду. Рохан, древний дух-покровитель, отвечал на просьбы и искренние желания особых душ — тех, кто носил в себе искру древней силы. Он даровал право принимать клятвы: любой, кто клялся такой душе, не мог ослушаться. А если находились смельчаки, осмеливавшиеся нарушить слово, на их головы падала кара самого Рохана.
Тавер всегда считал эти истории лишь сказками — убаюкивающими преданиями, созданными, чтобы учить детей чести и верности. Никогда он не думал, что однажды сам станет свидетелем подобного явления. Поднимаясь на ноги, он не задал ни одного вопроса. Этого и не требовалось. Теперь он стал человеком самой Великой Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы.
— Отныне ты будешь под руководством Чоксо, — как ни в чём не бывало продолжила Анна. — Будешь слушаться его беспрекословно. Все рабочие вопросы также обсуждаешь с ним. Если я получу хотя бы одно замечание или жалобу, тотчас отправишься обратно к королю Эманелю, но ответное послание будет иметь уже совсем другой смысл. Всё ясно?
— Да, Повелительница, — низко склонил голову новый телохранитель.
— Замечательно. Идём, — махнула рукой Анна, разворачиваясь к выходу.
— Он пойдёт с нами? — пристраиваясь за правым плечом госпожи, спросила Ферухе, бросая косые взгляды на Тавера. В её голосе звучала неприкрытая настороженность.
Чоксо занял привычное место по левую руку Анны, а вот Тавер немного отстал. Он шёл чуть позади, погружённый в свои мысли, то и дело касаясь места, где отныне находился знак данной клятвы — едва заметный, но навсегда вписанный в его плоть узор.
