В этом послании мне хочется наконец признаться: я был с тобой не до конца честен. Прости старика за эту слабость. В тот самый день, в доме работорговца, я узнал тебя — принцессу Иррилии. Когда твой отец взошёл на престол, я был на коронации и видел юную Эренсию. Наверное, тебе не раз говорили, что ты очень похожа на свою мать. Так вот, это правда. Может, кому‑то ты и сумела запудрить глаза сменой цвета волос, но только не мне. Едва я увидел твоё решительное, упрямое лицо — и тут же вспомнил княжну Ритман. В ту секунду мне стало невыносимо жаль ту несчастную девочку, потерянную в чужом, жестоком мире.

Именно по моей просьбе ты попала в гарем. И по моему умыслу Нина встретила тебя тогда на балконе. Сделав это, я думал, что выплатил старый долг, и хотел просто забыть. Но разве такое возможно? Разве можно спрятать луну, которая своим сиянием освещает мир даже в самую тёмную ночь? Даже во время самой страшной бури, когда небо затянуто тучами, луна указывает путь заблудшим путникам. Так было с Одашем, так было и со мной.

Каюсь: увидев, как ты изменила мензина, я решил использовать тебя, чтобы изменить мир ради моей любимой Алисии. Наверное, ты и сама обо всём догадалась — ты всегда была слишком проницательна, чтобы долго водить тебя за нос. С того самого момента я начал действовать: подстроил те «случайные» встречи, подослал людей, которые поддерживали тебя, даже того ворюгу устроил в твою орбиту. Я создавал ситуации, вынуждая тебя действовать, потому что верил: только ты способна перевернуть этот мир с ног на голову.

Сожалею, что не смог уберечь твоего первого ребёнка от глупой выходки Тамиши. Но я знаю: второго дитя ты сбережёшь и воспитаешь так, что из него вырастет самый сильный император, какого только знала история. Надеюсь, что с этим упрямым мальчишкой Ардэном ты обретёшь своё женское счастье. Ты заслужила его больше, чем кто‑либо другой.

Спасибо тебе за всё. Спасибо, что сделала для моей Алисии то, что я сам так и не смог: подарила ей счастье. Этот старик будет вечно благодарен тебе за это. Спасибо, что появилась в нашей жизни и выдержала всё, что на тебя обрушилось.

Моё время пришло. Но даже оттуда, из‑за завесы, я не перестану наблюдать и, если смогу, помогать. Знай: для меня ты давно стала дочерью — не по крови, а по духу, по той силе, что живёт в твоём сердце.

Прощай, моя Повелительница, моя императрица, моя дочь».

Анна опустила руку, крепко сжимая письмо, будто боялась, что оно рассыплется в прах, если ослабить хватку. За окном дворца раскинулся город, где жизнь текла своим чередом: по улицам спешили люди, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, не зная ни дворцовых интриг, ни тяжёлых решений, которые приходилось принимать их правительнице. И от этого обычного, живого шума становилось ещё горше. По щекам императрицы тихо скатилась слеза — одна‑единственная, но в ней уместилось всё: горечь утраты, благодарность и тихая, светлая печаль.

— Вы для меня тоже были отцом, — тихо произнесла она, глядя в высокое небо, будто надеялась, что он услышит её слова даже там, за гранью. — Прощайте, Анаташ.

Она не услышала, как к ней подошёл Ардэн. Только почувствовала его тёплую ладонь на своём плече. На руках у него сидел Трэст. Малыш, увидев мать, радостно заулыбался, потянулся к ней пухлыми ручками, будто хотел обнять весь мир — и её в первую очередь.

Анна улыбнулась сквозь слёзы. Хитрый старик, как всегда, оказался прав. Она действительно будет счастлива. Не вопреки всему, что выпало на её долю, а благодаря тому, что рядом есть те, кто любит её, верит в неё и готов стоять с ней плечом к плечу. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг — даже если впереди ждали новые бури.

Светловолосая малышка сидела прямо на полу, прислонившись спиной к огромному, почти в человеческий рост, портрету первой императрицы Эристана. Рядом, вытянувшись во всю длину и едва приоткрывая глаза, лежал чёрный волк — семейный зверь, от одного вида которого у придворных пробегал холодок по спине. Для многих он был воплощением дикой угрозы, но для девочки — самым надёжным другом и самой уютной «нянькой» на свете. Если бы её настоящая нянюшка увидела подопечную в таком виде, у неё наверняка бы сердце замерло от ужаса: некогда безупречно розовое платьице было в пятнах, одна из лент, старательно удерживавших заплетённые в хвостики волосы, почти сползла, а сама девочка выглядела так, будто только что вернулась с битвы, а не с урока этикета. Любой, кто взглянул бы на неё, тут же решил бы: перед ним — настоящая забияка, не признающая ни правил, ни условностей.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — раздался сбоку спокойный, тёплый голос.

— Папочка! — радостно вскрикнула малышка, вскакивая на ноги так порывисто, что волк лишь лениво приоткрыл один глаз и окинул мужчину взглядом, в котором читалось: «Ну вот, опять эта беготня…»

Девочка бросилась навстречу беловолосому мужчине. Его чёрные глаза, глубокие и бездонные, сейчас лучились такой любовью, что, казалось, могли осветить весь полутёмный зал. Необычное сочетание — волосы, словно сотканные из лунного света, и глаза цвета самой тёмной ночи — придавало ему особую, почти мистическую притягательность. Немало придворных дам когда‑то теряли покой, едва завидев его, но со временем все смирились: этот мужчина был целиком и полностью предан своей жене, и в его сердце не оставалось места ни для кого другого.

— Почему ты в таком виде? — спросил отец, стараясь придать голосу строгость, хотя в уголках губ уже пряталась улыбка. — Снова сбежала от няни и стражей?

— Папулечка, ну эти уроки этикета такие скучные, — протянула девочка, а потом, хитро глянув на отца снизу вверх, тихо добавила: — Ты ведь не расскажешь мамочке?

— Боюсь, она и так уже всё знает, — вздохнул мужчина, но в этом вздохе не было настоящего упрёка. — Но я постараюсь сделать так, чтобы тебя не наказали… если пообещаешь, что больше так не будешь.

— Прости, я больше не буду, — тут же закивала малышка и, крепко прижавшись к отцу, положила голову ему на плечо, будто хотела спрятаться от всех нравоучений мира. Потом, чуть приподняв голову, она снова посмотрела на него просительно: — Папочка, расскажи про бабушку?

— Ты же знаешь эту историю наизусть, — мягко улыбнулся он.

— Ну пожалуйста, — зашептала она, прижимаясь ещё крепче.

Не выпуская дочери из объятий, он подошёл к тому самому портрету. Если бы кто‑то наблюдал эту сцену со стороны, он непременно отметил бы поразительное сходство: в чертах девочки, в её взгляде, в лёгком изгибе улыбки угадывались те же линии, что и у женщины, изображённой на полотне.

— Твоя бабушка была самой удивительной и сильной женщиной на свете, — тихо произнёс мужчина, глядя на портрет, а потом снова посмотрел на дочь и добавил: — И у тебя её глаза.

— Правда? — радостно подпрыгнула девочка прямо у него на руках, будто эта фраза была самым желанным подарком. — Расскажи про Белую Волчицу! А про дедушку? Правда, что он был величайшим воином в империи? Правда, что он любил бабушку больше всего на свете? А я смогу стать такой же, как она?

— Сможешь, — уверенно ответил он, чуть крепче прижимая её к себе. — Кариль, ты — внучка самой Анны Аурелии Баладжар Рейнвардж Эристан, наследница империи Эристан. Тебе под силу всё.

— Ваше величество! Ваше высочество, вот вы где! — по галерее торопливо шла немолодая женщина, в каждом её движении чувствовалась привычная властность, смешанная с искренней заботой. — Разве можно вот так убегать?

— Прости, Феру, — виновато протянула малышка, но в её голосе всё равно слышалось то самое озорство, которое невозможно было скрыть.

— Ваша матушка ищет вас, — строго, но не без теплоты сказала Ферухе, оглядывая платье девочки с таким видом, будто пыталась удержать на лице суровость, но сердце уже сдавалось. — А что с вашими волосами? И платье… Мы ведь надели его впервые!