К дерущимся наконец подбежали Чоксо, вождь Даржанхан и Маркус Зиретек. Пока Чоксо и вождь с трудом удерживали Ардэна, Маркус пытался удержать сына. Оба мужчины тяжело дышали, их глаза горели жаждой продолжения — они хотели снова вцепиться друг в друга.

— Ардэн! — воскликнула Анна, словно пытаясь пробиться сквозь пелену его ярости.

Но он ничего не слышал. Тогда, не обращая внимания на крики и предостережения, она бросилась к нему. Протиснувшись между Чоксо и Даржанханом, Анна обхватила ладонями его пылающее лицо и заставила посмотреть на себя.

— Ардэн! Всё хорошо, — тихо, но твёрдо повторила она, и её голос, спокойный и родной, начал пробиваться сквозь бурю в его сознании.

Постепенно взгляд генерала прояснился. Он перестал рваться из хватки, плечи опустились. Войтан замер сразу, как только Анна приблизилась к Ардэну. Внезапная догадка обожгла его, и он выкрикнул, снова привлекая к себе всеобщее внимание:

— Это он? Он отец твоего ребёнка?!

Анна не стала ничего отрицать. Её молчание стало самым громким подтверждением. И этого оказалось достаточно, чтобы у министров потемнело в глазах от потрясения. Казалось, этот совет они будут вспоминать до конца своих дней.

Когда стало ясно, что Ардэн пришёл в себя, вакхалийцы осторожно отпустили его, но отходить не спешили — слишком уж непредсказуемой была эта буря. Едва почувствовав свободу, Ардэн тут же притянул Анну к себе, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она здесь, рядом. Министры, и без того бледные, побледнели ещё сильнее.

Войтан вырвал руку из хватки отца и вдруг громко рассмеялся. Но в этом смехе не было ни веселья, ни облегчения — только горечь поражения, острая и безжалостная.

— Значит, ты хочешь сделать наследником бастарда от этого аркахаллонского выродка?! Хочешь выйти за него замуж? Что отец, что сын… — выкрикнул он, и каждое слово было отравленной стрелой.

Хватка Ардэна на плечах Анны стала крепче, но она этого почти не заметила. Слова Войтана стали последней каплей. Резко вырвавшись из объятий Ардэна, она стремительно подошла к Войтану и влепила ему звонкую пощёчину. Звук удара отозвался в зале, как раскат грома.

— Не смей оскорблять моего ребёнка, — прошипела она ему прямо в глаза, и в этот момент перед Войтаном стояла не Трианна, которую он знал с детства, не императрица Анна, а мать — дикая, неукротимая, готовая разорвать любого, кто посмеет угрожать её детёнышу. — За него я сама разорву любого.

Она резко обернулась к министрам, и в её взгляде не осталось ни капли прежней мягкости.

— Я выйду замуж за отца моего ребёнка — за генерала Ардэна Таджа. Он примет титул принца‑консорта. После меня трон займёт наш сын. И это моё последнее слово.

Услышав это, Войтан впервые посмотрел на Анну совсем другими глазами. В его взгляде рассыпались осколками все прежние убеждения, все мечты, которые он хранил годами. Столько лет он лелеял любовь к «своей принцессе», и именно эта любовь помогала ему выживать, держаться на плаву, не сойти с ума. И только теперь он понял то, что когда-то сказала ему Нина: он знал Трианну, а это — Анна. Его Трианна умерла много лет назад, вместе со своей семьёй. Он осознал это только сейчас.

Не сказав больше ни слова, он молча развернулся и вышел из зала. Навсегда.

— Вопрос закрыт. А теперь уходите все с глаз моих, — махнула рукой императрица, не оборачиваясь на удаляющуюся спину старого друга.

Это был его выбор. И она с ним была полностью согласна. Пусть лучше все хорошие воспоминания останутся воспоминаниями — чистыми, нетронутыми, без горечи последних слов.

Министров не пришлось просить дважды. Они почти выбежали из зала, оставляя после себя только смятые бумаги и запах страха. В комнате остались лишь Анна, Ардэн, Чоксо, Нина и Абби.

Императрица прикрыла глаза и тяжело вздохнула, будто пыталась сбросить с плеч тяжесть всего мира.

— Что, во имя богов, это было? — тихо, едва сдерживая дрожь в голосе, спросила она. Вопрос был скорее риторическим, но Нина всё же решила ответить.

— Прости, — начала она, слегка опустив глаза. — Эти хорьки завели разговор о свадьбе. Я подумала, что Ардэну надо об этом знать. Кто же знал, что у нашего генерала сорвёт крышу?

— Где Трэст? — внезапно спросила Анна.

— Ферухе уложила его спать. Тавер и волчица со щенками с ними, — тут же отозвался Чоксо.

Все присутствующие невольно посмотрели на Ардэна. Его губа была разбита, на щеке наливался синяк, форма была в беспорядке, рукав порван. Но в глазах светилось что‑то такое, чего раньше не было — будто он только что сбросил с себя тяжёлую, неудобную броню и наконец почувствовал себя живым.

— Ты правда выйдешь за меня? — вдруг спросил он, глядя на Анну так, словно от её ответа зависела вся его жизнь.

— Что? — не сразу поняла она. — Ты… Ты понимаешь, что ты натворил? Войтан может…

— Выйдешь за меня? — упрямо повторил Ардэн, не давая ей уйти от ответа.

— Кажется, я уже сказала, — раздражённо начала Анна, собираясь отчитать его за устроенную сцену.

Но генерал резко притянул её к себе и поцеловал — так, будто это был единственный способ сказать всё, что накопилось в душе. Те, кто стоял рядом, тактично отвернулись, делая вид, что разглядывают трещины на стенах.

Когда Ардэн наконец отстранился, Анна едва могла дышать. Она открыла глаза и увидела его счастливую улыбку. Его глаза сияли так ярко, будто в них зажглись все звёзды этого мира.

— Ты понимаешь, что это будет нелегко? — тихо спросила она, стараясь вернуть себе хотя бы каплю прежней собранности. — Не всем это понравится. Тебя будут травить, оскорблять, пытаться сломать. Ты никогда не станешь императором — будешь носить титул принца‑консорта и не сможешь претендовать на трон…

— Мне всё равно, — Ардэн приложил палец к её губам, останавливая поток возражений. — На трон я и вовсе плевать хотел. Но одна только мысль, что я наконец смогу назвать тебя своей, что мы с тобой и нашим сыном станем настоящей семьёй, — делает меня самым счастливым человеком на свете.

От волнения он заговорил на аркахаллонском — языке своего детства, языке, который он редко использовал при дворе. Анна осторожно коснулась его разбитой губы, и тепло, зарождавшееся в её груди от его слов, разлилось по всему телу, прогоняя остатки страха и сомнений.

— Какой же ты дурачок, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько нежности, что у Нины на глазах выступили слёзы, которые она тут же украдкой вытерла, бормоча что‑то про сентиментальность Ферухе.

— Нина, — не отрывая взгляда от Анны, позвал Ардэн.

— Что? — отозвалась советница, старательно делая вид, что её совершенно не трогает происходящее.

— Как быстро можно устроить императорскую свадьбу? — спросил он. — Впрочем, к демонам эту свадьбу. Давай пойдём в храм прямо сейчас.

Анна рассмеялась — искренне, свободно, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть. Даже Чоксо не смог сдержать улыбки, глядя на эту внезапно обретённую радость.

— Ваше величество, вам пришло послание из Аркахаллы, — раздался от дверей голос. Все обернулись. В проёме стоял Гулан, сын королевы Фринстана.

— О боги, Гулан, когда же ты научишься чувствовать момент? — зашипела на него Нина, словно разъярённая кошка.

— Прошу прощения, — склонил голову юноша, не поднимая глаз. — Но свиток чёрный.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные. Все разом обернулись к нему. В Аркахалле чёрные свитки приносили только одну весть — о смерти.

***

«Моя дорогая Повелительница… Вернее, императрица. Надеюсь, ты простишь старику эту оплошность — пусть она будет знаком нашей старой дружбы, той самой, что не стирается ни годами, ни расстояниями.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на этом свете. Надеюсь, что после смерти нас и вправду ждут райские сады Рохана. Если же нет… прошу, урежь жалование храмовикам. Пусть это будет моей последней просьбой к тебе — маленькой местью за все их вечные проповеди о смирении, которым я так и не научился следовать.