— Ваше величество, прошу вас угомонить советницу. Её насмешки неуместны, — резко высказался один из министров, будто пытался вернуть залу утраченное достоинство.

— Уверена, что тебе нужны эти товарищи в советниках? — тихо, на аркахаллонском, спросила Нина у Анны.

— Будьте добры говорить на общепринятом языке! — вспыхнул министр, повысив голос так, будто сам тон мог вернуть ему утраченную власть над ситуацией. — Этот дикий язык здесь неуместен!

— Министр, не забывайте, кто перед вами, — холодно, почти без интонаций, произнесла Анна, и тишина, упавшая следом за её словами, была тяжелее любого крика. — Аркахалла — часть империи. Унижая язык этого государства, вы унижаете меня — императрицу.

Покрасневший министр стыдливо опустил голову, будто под тяжестью собственных слов. Нина победно улыбнулась, но эта улыбка тут же погасла под строгим, не терпящим возражений взглядом Анны.

— В первую очередь хочу выразить свою благодарность министрам, которые так заботятся о будущем империи, — когда заговорила императрица, все остальные голоса будто растворились в воздухе, не осмелившись перебить её. — Мой брак, конечно, куда важнее, чем, скажем, обсуждение бюджета империи или укрепление южных границ.

Советники заёрзали на своих местах, будто стулья внезапно стали колючими.

— Но меня искренне печалит то, что мои министры мне не доверяют, — продолжила Анна, и теперь в её голосе зазвенел лёд, который не растопить ни лестью, ни оправданиями. — Вас тревожит не мой преемник, а то, что на троне «девчонка». Ведь так?

Министры тут же принялись горячо отнекиваться, клясться, что ничего подобного у них и в мыслях не было, но слова их звучали слишком поспешно, чтобы казаться искренними.

— Конечно, это так, — всё тем же ледяным тоном произнесла Анна, не давая им шанса перевести дух. — «Дерзкая, зарвавшаяся девчонка». Да, министр Клаад, я всё прекрасно знаю. Именно поэтому вы и хотите передать титул императора своему лидеру.

С каждым её словом лицо Клаада становилось всё бледнее, будто из него выкачивали кровь. Войтан бросил на министра непонимающий взгляд — значит, об этом он ничего не знал. И эта мысль, пусть и на мгновение, принесла Анне горькое облегчение: Войтан не участвовал в этой паутине интриг. Он не знал о той пропаганде, которую вёл его соратник. Урождённый иррилец, выросший на убеждении, что женщина не может унаследовать трон, Клаад так и не смог смириться с её правлением. Даже несмотря на всё, что она сделала, даже несмотря на то, что ей удалось совершить невозможное, он отказывался видеть в ней законную правительницу. В его мечтах трон должен был занять Войтан. Учитывая чувства лорда к Анне, вариант со свадьбой казался ему идеальным решением. А учитывая слухи о том, что Анна не может иметь детей, новый император мог бы просто взять вторую жену — например, двоюродную сестру самого Клаада. Идеальный, холодный, расчётливый план.

— Я также согласна с советницей, — продолжила Анна, отводя взгляд от побледневшего министра, и тот, казалось, только теперь смог сделать глубокий вдох. — Желание лорда Зиретека пожертвовать собой ради империи — поступок весьма благородный, — добавила она, и в этих словах так отчётливо звенел сарказм, что даже самые невнимательные почувствовали его укол.

На лице Войтана заходили желваки, руки сжались в кулаки. Он не ожидал такой насмешки — не от неё. Лорд Зиретек‑старший с жалостью смотрел на сына, будто не понимал, зачем императрица так безжалостно ранит его гордость.

— Что ж, — наконец произнесла Анна, обрывая тягостную паузу, — разговор с лордом Клаадом мы продолжим в другом месте.

По лёгкому взмаху её руки Руко Таш, до этого момента стоявший у стены молчаливой тенью, бесшумно приблизился к указанному лорду и вывел его из зала под изумлённые взгляды всех присутствующих.

— Напоминаю, — твёрдо сказала Анна, и каждое её слово падало в тишину, как камень в спокойную воду, — любые разговоры, любые намёки, даже просто ваши мысли о мятеже будут наказаны. Что касается остального… Вам не о чем беспокоиться. У меня есть наследник.

Нина с нескрываемым удивлением посмотрела на Анну, но, встретив её решительный, твёрдый взгляд, тут же расслабилась — и даже в её глазах мелькнуло что‑то похожее на гордость.

— Ваше величество, мы знаем о вашей приёмной дочери и о том, что её сын был назван вашим преемником, но считаем, что в данной ситуации…

— Вы не так поняли, — перебила министра Анна, не позволяя ему закончить мысль. — Джарен Баладжар — мой внук и преемник на трон Аркахаллы. Именно он станет следующим повелителем этих земель, но не императором. Императорский трон после меня займёт мой родной сын — Трэст Рейнвардж Эристан.

Первое мгновение в зале совета повисло тяжёлое, звенящее молчание. Министры смотрели на императрицу так, будто она заговорила на языке, которого никто не знал. Сказанное не укладывалось в их привычные схемы, не вписывалось в расчёты, ломало все выстроенные планы. О каком сыне речь? Что она вообще имеет в виду?

— Родной сын? — глухо переспросил Войтан, и в этом вопросе прозвучала не просто растерянность — в нём дрогнула какая-то старая, глубоко упрятанная надежда, тут же готовая разбиться о реальность.

— Верно, — кивнула Анна, и в её голосе не было ни торжества, ни вызова — только спокойная, выстраданная твёрдость. — У меня есть сын. Ему полгода. Вы все прекрасно знаете, как часто моя жизнь оказывалась на волоске. Именно поэтому я приняла решение сохранить его рождение в тайне — ради его безопасности. Но если мой народ настолько встревожен, что не может спокойно спать по ночам… значит, пришло время открыть правду.

Зал взорвался гулом: министры заговорили разом, перебивая друг друга, их голоса сливались в единый взволнованный рокот. Они даже забыли, что совсем недавно одного из них увели под конвоем. Все прежние замыслы рассыпались, как карточный домик от лёгкого дуновения ветра.

— Прошу прощения, — поднял руку вождь Даржанхан, который сегодня присутствовал на совете не случайно: обсуждавшиеся ранее вопросы напрямую касались Вакхалии. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть авторитета. — Я могу подтвердить слова императрицы. Её дитя было рождено в моём доме. Моя жена лично принимала роды.

Эти слова ударили по залу, как холодный ливень по раскалённой земле. Министры разом притихли, не найдя, что возразить.

— Раз вопрос с наследником решён, перейдём к другому, — продолжила Анна, и на её губах мелькнула едва заметная победная улыбка, не злая, но уверенная. — Что касается моего брака…

Договорить она не успела. Двери зала совета с грохотом распахнулись, будто их сорвало порывом урагана. На пороге стоял Ардэн. Всегда сдержанный, привыкший прятать чувства за маской невозмутимости, сейчас он был взбешён. Его глаза яростно сверкали, губы были плотно сжаты, брови сошлись в одну тёмную линию. Он сжимал и разжимал кулаки, обводя зал взглядом, в котором читалась готовность снести всё на своём пути. За его спиной, тяжело дыша, ввалился Абби.

Анна метнула быстрый взгляд на Нину. Та лишь невинно пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на виноватую хитрость.

— Генерал, как вы смеете вот так… — начал было один из министров, но не успел закончить.

Ардэн, найдя в толпе то, что искал, рванулся к Войтану. Одним резким движением он схватил его за ворот рубашки, а вторым нанёс сокрушительный удар в челюсть. Послышался глухой хруст, и оба мужчины рухнули на массивный стол, увлекая за собой свитки и чернильницы. Министры с криками бросились врассыпную, опрокидывая стулья. Стража, стоявшая у стен, рванулась было вперёд, но тут же замерла в нерешительности: перед ними дрались не просто какие-то люди, а двое самых прославленных воинов империи, ближайшие соратники императрицы.

Нина испуганно метнулась к Анне. Сама императрица вскочила с места, её лицо исказилось тревогой — она не знала, кого бояться больше: ярости Ардэна или того, что эта ярость могла разрушить.