«Джерох».

Это имя они с Одашом выбрали для сына.

— Прости меня, сыночек мой, прости… — шёпот сорвался с её губ.

— Не вини себя, — тут же откликнулась Нина, прочитав мысли подруги.

— Нет, — резко ответила Анна. — Это моя вина.

Она опустила взгляд на своё предплечье. Там, едва заметно, выделялся знак — след клятвы, данной богам.

— Я забыла о своей истинной цели, — тихо произнесла она. — Боги напомнили мне об этом. Тихое счастье… оно не для меня.

Анна не видела, как за её спиной Ферухе беззвучно плачет, как Абби вытирает лицо рукавом халата. Даже Чоксо на этот раз промолчал.

— Душа моя? — раздался рядом голос Одаша.

Слуги почтительно склонились. Но Анна даже не повернула головы.

Наследник не стал говорить больше ни слова. Подойдя к жене, он просто встал рядом.

Нина незаметно подала знак остальным. Они с Ферухе и Абби тихо вышли, оставив родителей наедине с их горем.

Чоксо остался. Невидимой тенью он будет следить за госпожой.

Уже на выходе Нина вдруг резко остановилась.

— Я уверена, она её знает, — глядя вперёд, произнесла она.

— О чём ты? — шмыгнув носом, спросила Ферухе.

Абби молча протянул ей свой носовой платок — тонкий, вышитый серебряной нитью. Феру с благодарностью приняла его, едва касаясь пальцами ткани.

— Вчера, когда я была в темнице, туда приходила Бильшияр, — тихо, но твёрдо произнесла Нина. — Она столкнулась с той самой девушкой… И я готова поклясться: старшая наложница её узнала.

Ферухе резко вскинула голову. В её глазах — тревога, недоумение, страх.

— Ты хочешь сказать, что… — голос дрогнул, она не закончила фразу.

Нина обернулась к Абби. Взгляд её был холодным, собранным — не осталось и следа от недавней слабости.

— Организуй мне встречу с помощницей Бильшияр.

Евнух коротко кивнул. Без слов, без лишних движений — растворился в полумраке коридора.

***

Одаш и Анна всё ещё стояли у могилы сына.

Ветер шевелил волосы, нёс с собой запах сырой земли и далёких грозовых туч. Ни звука, ни шороха — только их дыхание и тихий шелест листвы.

Вдруг шаги.

К наследнику подошёл страж. Лицо его было бледным, взгляд — избегал встречи с господином.

— Мензин… Ночью… — он сглотнул. — Девушку в темнице задушили.

Одаш резко выпрямился. В глазах — огонь, в сжатых кулаках — вся немая ярость мира.

Анна не вздрогнула. Не вскрикнула. Лишь на мгновение прикрыла глаза — и когда открыла их вновь, в них уже не было слёз.

Кто‑то пытается скрыть следы.

Она медленно поднялась с земли. Движения — плавные, но в них чувствовалась новая, неведомая прежде сила.

«Сыночек мой, я обязательно найду и покараю всех. Мама, папа, присмотрите за ним».

Ветер подхватил её слова, унёс ввысь.

Анна выпрямилась.

Больше не девочка из гарема.

Не беззащитная жена наследника.

Теперь — она.

Анна Баладжар.

В её взгляде — сталь. В осанке — непоколебимость. В сердце — огонь, который не погасить.

Одаш посмотрел на неё — и впервые за эти дни увидел не сломленную женщину, а ту, кем она всегда была в глубине души: воительницу.

Он не произнёс ни слова. Но в тишине между ними родилась новая решимость.

Они найдут виновных.

И никто не уйдёт от расплаты.

Полгода спустя после той страшной череды событий наступил праздник охоты — древний обряд, уходящий корнями в глубь веков.

По традиции добытых зверей приносили к алтарю Рохана, воздавая хвалу за ещё один год, прожитый в сытости и достатке. Женщины же в эти дни погружались в молитвы, отдавая дань небесам за милость и покровительство.

Но в этот раз праздник обернулся трагедией, перечеркнувшей судьбы всех жителей Аркахаллы.

Великий Повелитель Джихиньяр Баладжар погиб. Сорвался со скалы во время охоты — и вот уже его тело покоится в усыпальнице предков.

Прощание длилось пять дней.

На третий день Бильшияр, осунувшаяся от горя, покинула столицу. Отправилась в дальний дворец Плача — место, где должны были укрыться все наложницы, когда‑либо делившие ложе с покойным Повелителем. Таков был закон этого царства.

Лишь одна женщина осмелилась бросить вызов ещё одному незыблемому правилу.

Садише Баладжар — мать Повелителя — должна была также последовать во дворец Плача, чтобы в молитвах оплакивать утрату. Но она ясно дала понять: не намерена подчиняться.

Смерть последнего сына подкосила её. Слуги твердили, будто старая женщина почти не встаёт с постели — сломленная, измученная, не в силах принять реальность.

Но истина была иной.

Садише не болела. Она отказывалась признавать, что её власть рушится, что эпоха её правления подходит к концу.

— Как чувствует себя Садише? — спросила Анна, едва Нина переступила порог её покоев.

Наложница только что вырвалась из душного круга обязанностей, устав от бесконечных церемоний и лицемерных соболезнований. Ей не терпелось поделиться новостями.

— Вполне сносно, — ответила Нина. — Строчит без перерыва письма членам совета, требуя ускорить коронацию.

— Вот как, — лишь произнесла Анна.

Нина внимательно посмотрела на неё.

После гибели сына Анна изменилась. Вышла из той бездонной депрессии, в которую погрузилась сразу после трагедии. Но прежней она уже не была.

В её взгляде появилась твёрдость, в движениях — уверенность, в голосе — сталь. За месяц восемнадцатилетняя девушка превратилась в женщину, знавшую цену своим словам и поступкам. Она шла к цели, не оглядываясь, не боясь.

И эти перемены замечали все.

Вдруг за дверью раздался голос Ферухе:

— Госпожа, к вам прибыл айшир Анаташ.

Анна бросила взгляд в окно. Солнце давно скрылось за горизонтом, и первые звёзды уже зажглись на тёмном небе.

Что могло привести старого советника в столь поздний час?

— Впустите, — приказала она и поднялась, чтобы встретить гостя.

Айшир Анаташ вошёл — серьёзный, хмурый, совсем не похожий на себя. Обычно его лицо озаряла лёгкая улыбка, а в глазах искрилось лукавство. Теперь же взгляд его был тяжёлым, а губы сжаты в прямую линию.

— Добро пожаловать, айшир Анаташ, — склонилась Анна. — Чем могу вам помочь?

— Боюсь, у меня плохие вести, госпожа, — произнёс он и замолчал, бросив взгляд на Нину.

— Не волнуйтесь, — мягко сказала Анна. — Говорите свободно.

Старик кивнул, принимая её слова, и молча протянул конверт.

Анна взяла письмо. Развернула. Начала читать.

С каждой строкой её лицо становилось мрачнее.

Нина, стоявшая в стороне, переводила взгляд с одного на другого, но не решалась прервать молчание.

— Мы случайно перехватили это письмо, направленное наместнику Эврадоша, — наконец заговорил Анаташ. — Боюсь, схожие послания были отправлены всем.

— Насколько правдивы эти сведения? Возможно, нас хотят заманить в ловушку? — Анна дочитала письмо, аккуратно сложила его и вернула в конверт. Движения её были точны, почти ритуальны.

— До меня доходили слухи, — ответил Анаташ, — а это письмо стало их подтверждением.

— Вы уже сообщили об этом наследнику? — голос Анны звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая струна.

— Нет, — коротко бросил айшир.

Нина едва сдержала вздох изумления. Это невероятно. Анаташ — человек, для которого правила и традиции были незыблемым законом, — только что признал силу этой девушки. Он доверился её суждению больше, чем собственному господину.

— Благодарю вас, айшир Анаташ. Мы непременно примем меры, — произнесла Анна с холодной вежливостью.

— Вы можете полностью рассчитывать на меня. Но боюсь, даже так нам не устоять, — старик покачал седой головой, и в его глазах мелькнула тень безысходности.

Анна лишь хмуро кивнула.

Нина наблюдала за ней, и любопытство её разгоралось всё ярче. В голове Анны уже идёт расчёт. Строится план.

— Думаю, вашей внучке лучше на некоторое время покинуть столицу, — вдруг сказала Анна.