В полумраке она вдруг заметила Нину — помощницу Садише. Та о чём‑то тихо переговаривалась с Ардэном Таджем, главным над расследованием. Наверняка старая карга подослала её, чтобы выведать подробности. Бильшияр инстинктивно отступила в тень, но тут наконец увидела сына.

— Мама? — Магнеш явно не ожидал её здесь встретить. — Что ты здесь делаешь?

— Ты не отвечаешь на мои приглашения, — голос Бильшияр дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — поэтому я сама пришла к тебе. Сынок, я искренне не понимаю… Зачем ты ввязываешься в это дело? Что…

— Хватит, мама, — резко оборвал её Магнеш. — Это не место и не время для разговоров.

Бильшияр уже открыла рот для возражений, но замерла.

Двое хмурых стражей вели девушку. Лицо её было опухшим, в синяках, но Бильшияр узнала её мгновенно. Холодок пробежал по спине.

— Сын мой, а кто эта девушка, которую только что провели мимо? — спросила она, наблюдая, как стражи подвели заключённую к Ардэну Таджу.

— Эта дрянь поднесла Анне отравленную еду, — с явным презрением бросил Магнеш, но тут же сдержался. — Так что ты хотела?

— Что? — Бильшияр оторвала взгляд от девушки, покачала головой. — А, нет, ничего… Думаю, мне лучше уйти. Поговорим в другой раз.

Она поспешно развернулась, едва не столкнувшись с одним из стражей. Обычно она бы разразилась гневной тирадой, но сейчас просто прошла мимо.

За её поспешным уходом внимательно наблюдала Нина.

***

Бильшияр металась по своим покоям, словно загнанный зверь. В руках — деревянные чётки. Последнее, что осталось от её родины, уничтоженной по воле Джихиньяра. Она доставала их лишь в самые тяжёлые минуты — когда сердце сжималось от тревоги, а разум отказывался находить покой.

Но сегодня даже эти священные нити не приносили утешения.

Она узнала ту девушку.

Именно она исполняла всю «грязную» работу за Тамишу. Наивная дочь думала, что мать ничего не знает, но Бильшияр знала всё. Она сама подослала эту молчаливую, умелую служанку, чтобы та всегда была рядом и оберегала Тамишу от любых подозрений.

— Девочка моя, что же ты наделала? — прошептала Бильшияр, и голос её дрогнул.

Да, она знала, что дочь ненавидит Анну. Но никогда не думала, что Тамиша осмелится на такое. Внук Повелителя… дитя правящего рода… Это было одно из самых страшных преступлений.

Не выдержав, Бильшияр послала служанку к Повелителю с предложением разделить трапезу. Вскоре пришёл ответ: Джихиньяр ожидает её в своих покоях.

Он принял её приглашение, надеясь, что возлюбленная наконец простила ему отъезд дочери. Приказал всё подготовить. Вскоре Бильшияр сидела рядом с ним — непривычно тихая, подавленная.

— Завтра моя мать пойдёт с визитом к Анне, — сказал Джихиньяр. — Девочка уже очнулась, но убита горем. Тебе стоит пойти с махирад и поддержать несчастную.

Рука Бильшияр дрогнула.

— Конечно, господин, — ответила она покорно, чем лишь усилила его подозрения.

Когда это она так легко соглашалась на что‑то вместе с махирад? Да и к тому же идти к девушке, которую ещё недавно проклинала?

Но, возможно, она просто пожалела её — как женщина, как мать. Не всем дано пережить такое горе с лёгкостью. Джихиньяр подумал, что его Бильшияр не смогла остаться в стороне. И это, как ни странно, согревало его душу.

— Господин, — вдруг позвала она, — а что будет с той девушкой, которая поднесла Анне отравленную еду?

— Этой дряни отрубят голову, — холодно ответил Повелитель. — Вместе с тем, кто приказал ей это сделать. Ардэн уже почти выбил из неё признание, и тогда…

Бильшияр побледнела.

Резко вскочив, она упала к ногам Повелителя. Слёзы хлынули потоком.

— Повелитель! Пожалуйста, не делайте этого! Она сделала это не подумав! Она ведь всего лишь неразумное дитя…

— Ради всего святого, женщина, что ты здесь устроила?! О ком ты говоришь? — взорвался Джихиньяр, едва оправившись от изумления.

Бильшияр подняла заплаканные глаза.

— Джихиньяр… это сделала Тамиша…

Повелитель вскочил на ноги. Лицо исказилось от ярости.

— Повтори! Что ты сказала? Ты хоть понимаешь, какой грех она совершила?! Она убила ребёнка моего наследника! Моего наследника! В нём текла моя кровь, кровь правящего рода!

— Пощади! — вновь взмолилась Бильшияр. — Прошу тебя, не трогай нашу дочь. Она не виновата…

— Не виновата?! — рявкнул он. — Ей повезло, что её здесь нет. Иначе я собственными руками удушил бы мерзавку!

Бильшияр продолжала рыдать, умолять, забыв о гордости, о достоинстве. Единственное, чего она желала, — спасти свою дочь.

Джихиньяр замахнулся. Но удара не последовало. Опустив руку, он резко выдохнул.

— Уйди. Чтобы я тебя больше не видел, — приказал он и позвал слуг.

Испуганные, ничего не понимающие слуги уводили рыдающую старшую наложницу.

Повелитель упёрся руками в стол, опустил голову.

Это открытие перевернуло всё внутри него.

С одной стороны — долг. Он обязан покарать виновницу. Пусть она уже королева другой страны, но её грех слишком велик, чтобы закрыть на это глаза.

С другой — его любимая дочь. Его Тамиша…

— Ингин! — резко позвал Повелитель.

***

Нина скользнула в покои Анны бесшумно, словно тень.

Анна полулежала на кровати, уставившись в стену. Взгляд её был пустым, будто душа покинула тело, оставив лишь оболочку. Нина знала: уже несколько дней жена наследника пребывает в этом состоянии — ни с кем не разговаривает, отказывается от еды, замкнулась в коконе невыносимой боли.

Сердце Нины сжалось. Как же она изменилась…

Ещё недавно, во время беременности, Анна светилась изнутри. Улыбка не сходила с её лица, она с трепетом ждала появления малыша на свет. Вместе с Одашем они перебирали имена, спорили, кто родится — сын или дочь. Её тепло согревало всех вокруг.

А теперь…

Нина осторожно присела на край кровати.

— Как ты? — прошептала она.

Ответа не последовало.

Ферухе, сидевшая неподалёку, спрятала лицо в ладонях, пытаясь сдержать рыдания. Даже Чоксо заглянул в комнату — в его глазах читалась безмолвная надежда. Нина лишь печально покачала головой.

— Мы все волнуемся за тебя, — тихо заговорила она, стараясь подобрать слова, способные пробиться сквозь пелену отчаяния. — Мензин Одаш места себе не находит, стал бледнее тени. Ферухе и Сайс не перестают винить себя…

Тишина.

Ни малейшей реакции.

Нина глубоко вздохнула. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Никто не решался нарушить её — боль матери, потерявшей дитя, была слишком велика, слишком осязаема.

И вдруг — едва слышно:

— Где он?

Нина и Ферухе резко обернулись. Это были первые слова Анны за всё это время.

— О ком ты? — взволнованно спросила Нина. — Мензин Одаш? Я сейчас же…

— Мой сын, — резко оборвала её Анна.

Взор Нины и Ферухе пересеклись. В их глазах — одна и та же мука.

— Анна…

— Где? — настаивала жена наследника, голос её звучал твёрдо, почти безжалостно.

Нина запрокинула голову, быстро моргая, пытаясь сдержать слёзы.

— Мензин Одаш приказал похоронить его на семейном кладбище Баладжаров, — наконец произнесла она.

— Я хочу увидеть это место.

Нина потянулась к руке подруги, но Анна отстранилась.

— Анна, ну зачем тебе рвать душу? Ты слаба и… — она запнулась под тяжёлым взглядом синих глаз. — Хорошо. Я провожу тебя.

***

Анна шла, опираясь одной рукой на Нину, другой — на Ферухе. Позади молча следовали Чоксо и Абби.

Среди множества древних надгробий выделялась одна свежая могила. Над небольшим холмиком возвышалась позолоченная каменная плита.

Анна отпустила руки подруг и шагнула вперёд. То ли силы окончательно покинули её, то ли это было осознанное решение — но в следующее мгновение она опустилась на землю.

Ферухе рванулась к ней, но Нина мягко остановила её.

— Мензин Одаш приходит сюда каждый день, — тихо сказала Нина.

Дрожащей рукой Анна прикоснулась к земле, затем положила ладонь на позолоченные буквы.