Я сидела как нашкодившая пионерка перед строгим вожатым, широко распахнутые глаза, губки бантиком, белый носовой платочек в руках, который я, не переставая мяла. На фоне строгой Вероники я смотрелась невинной овечкой. Даже бледность компаньонки была, кстати, так как у меня щёки буквально пылали.

Здесь было жарко, и у меня над губой выступила испарина, которую я промокнула платочком, тем самым привлекла внимание к своему лицу.

Офицер, а скорей всего следователь, не было времени посмотреть табличку у двери, встал и открыл форточку, задвинув портьеру, чтобы я оказалась в тени.

— Вам вменяется нанесение побоев… — он начал говорить, при этом хмуриться.

— Я не хотела… — накуксила губы. — Он меня ударил… горячка… — сбивчиво начала оправдываться, поняв, что ничего не окончилось и это своего рода допрос.

— Да, я ознакомился с делом. Вы были в состоянии аффекта и приступе магической горячки. Но были нанесены довольно тяжёлые телесные повреждения, по заключению врача, — он посмотрел на мои руки. Изящные пальцы продолжали мять платочек. — В рамках дела со стороны потерпевшего был выявлен подкуп в ходе составления медицинского освидетельствования, так что я вправе не учитывать его, а по факту повторного освидетельствования уже не было возможности выяснить тяжесть.

Мысленно хмыкнула. Не удивлюсь, что Семён Маркович не стал терпеть боль и хорошо обработал раны или вообще обратился к целителю. И сомневаюсь, что маг имел право проводить освидетельствование, и выступил просто свидетелем. Но так как он поимел деньги, то вряд ли мог считаться незаинтересованным лицом. Но я не следователь, так что просто домыслы.

Мужчина начал что-то писать, периодически поднимая глаза, в них был неподдельный интерес.

— Я передаю дело мировому судье, — с улыбкой сказал следователь. — Прочитайте и распишитесь на двух экземплярах.

Когда я начала читать, то поняла, что скорей всего отделалась лёгким испугом, ведь уголовную статью заменили на административную.

Только сейчас поняла, что моя вспыльчивость могла обернуться арестом. Не стала сдерживать слёзы и разревелась, конечно, усугубив состояние всхлипываниями.

Офицер поспешно встал и, подойдя к графину, плеснул в стакан немного воды и протянул мне.

— Выпейте, Екатерина Фёдоровна, — видела, что он много чего успокоительного хочет наговорить, он же просто очарованный мной мужчина. Я же, чуть ли не пуская сопли в посуду, принялась пить.

Отдав пустой стакан, стала вытирать слёзы платком.

— Спасибо! А можно я вам клубники привезу? — шмыгая носом, предложила я, не знаю зачем, но захотелось для общей картины.

— К сожалению, нельзя, это будет подкуп следственного пристава, — сожаление в голосе всё же слышалось. Но скорей всего дело не в клубнике, а в возможности меня увидеть.

Ещё раз поблагодарив, мы покинули кабинет, а затем быстрым шагом и само управление, собирая при этом взгляды встречающихся полицейских. Ну да, пальто распахнуто, а грудь живёт своей жизнью и очень активной, особенно во время бега.

Когда мы сели в экипаж, я наконец-то выдохнула и, опустив взгляд в декольте, громко расхохоталась. Это поистине волшебное средство влияния на мужчин, которое очень легко перевесило чашу весов в мою пользу.

Хотя, возможно, пристав и так сомневался в моей вине, не хотелось думать о его ни компетенции, но человеческий фактор нельзя отменять.

— А поедем-ка мы на базарную площадь, разведаем, чем люди торгуют, — предложила Веронике.

Она до сих пор не могла отойти, находясь в прострации, словно это она была под следствием. Не стала ждать от неё ответа, дала команду Прохору.

Нам повезло, сегодня был базарный день, для меня стало новостью, что всё так строго. Мой конюший, видя мою неосведомлённость, пояснил, что торговать мелким торговцам разрешалось до полудня, потом можно сдать товар в лавки, естественно, по заниженной цене или увезти обратно. Остальное время разрешалось торговать только крупным торговцам в лавках.

А вот это меня не устраивало. Хотя Прохор дополнил, что начиная с Вербного Воскресенья и далее на всю Пасхальную неделю будут большие торги и ярмарка. Съедутся со всей округе и даже с соседних городов, в том числе и представители от крупных фабрик.

Так что здесь скоро потечёт поток денег, а мне нужно ухватить хотя бы кусочек. А для этого мне нужен знающий человек, который поможет мне арендовать место, ведь времени осталось критически мало. Что-то я совсем торговый нюх растеряла, совсем забыла об аренде.

Кроме Тимофея Андреевича никто в голову не пришёл, да и не было у меня больше знакомых в Петровске, ну только доверитель папаши. Но к нему я пойду в последнюю очередь, лучше сама побегаю по всяким управам.

Значит, нужно ехать к верификатору. Но сейчас, находясь на базаре, хотелось немного прогуляться, да хотя бы крендель какой купить, от нервов разыгрался аппетит.

Торговля была в самом разгаре, ведь оставалось меньше пары часов, и продавцы, уже не стесняясь, цеплялись к потенциальным покупателям.

Нас сразу заметили, и не только в расстёгнутом пальто дело, я выглядела как ходячий кошелёк, потому что знатная барышня. Сейчас, я как она и выглядела. Да, здесь это слово не было в обиходе, и даже меня, незамужнюю, называли уважительно барыня или сударыня. Ещё я слышала, как слуги величают Варвару Александровну матушкой, по мне очень приятно такое слышать. В дальнейшем я бы тоже хотела удостоиться звания матушки-барыни.

Слава Богу, сейчас я не сшибаю копейки, как в первое появление здесь, и могу спокойно позволить себе что-нибудь прикупить. Поэтому ходила по рядам и не просто глазела.

Купили с Вероникой по крендельку. Я выбрала ситцевый платок на голову для работы, тонкий, весёленький такой, расписанный в стиле хохломы. Померила войлочные тапочки, решила для тётки взять. Так как уже был не сезон отдали за полцены. По крайней мере, так выглядело, слишком быстро сбили цену.

Увидев, знакомые с детства петушки на палочке, и не смогла удержаться, аж слюнки потекли. Выбрала большой, красный. И когда стала облизывать, как оказалось, малиновую конфету, аж глаза зажмурила от удовольствия. Посмотрела на проходящего мимо мужика и чуть не поперхнулась, он едва шею не свернул, стараясь как можно дольше на меня посмотреть.

Подходя к очередному прилавку, заметила, что за нами увязался какой-то хлыщ. Не сказать, что молодой, но одет модно с аккуратно причёсанными волосами, чем-то напомнил несостоявшегося жениха-нарцисса. Посматривал на нас, но особо близко не подходил. Я поплотней сжала сумочку, которая у меня была под пальто, мало ли, воры тоже могут быть прилично выглядеть.

Мы подошли к прилавку с деревянными резными изделиями, очень красивыми, я засмотрелась. Гребни, заколки, ложки, миски, многие с росписью. Захотелось что-то купить. Видно, это отразилось у меня на лице, так как продавец оживился и начал предлагать.

Я взяла гребень, такой большой, сильно изогнутый, почти как ободок, и цветы очень красивые, объёмные.

— Сударыня, разрешите вам его подарить? Вы так прелестны… — неожиданно рядом нарисовался тот хлыщ.

— Лишнее, я сама могу оплатить.

— Мне это ничего не стоит, — он слащаво улыбнулся и опустил глаза в декольте.

— Не нужно, — сказала с нажимом.

— Красавица, я очень щедрый, — начал он, сменив тон и громкость голоса. — У меня здесь квартирка рядом, королевские хоромы, пойдём со мной, — неожиданно он провёл рукой по моей ладони.

— Ты что, урод, меня за шлюху принял? — возмутилась я и саданула ему по лицу леденцом. Да сильно так, что влажная сладость впечаталась и прилипла к его щеке.

— Ах, ты девка, спесивая! Я тебя сейчас проучу! — он схватил меня за косу, практически у самой головы и потянул вниз. От боли брызнули слёзы. Так хотелось садануть коленом между ног, но гадские юбки не давали даже шанса ударить. Мне только оставалось, как попытаться достать его руками.