Айдан.

Мать Одаша вошла тихо, но её присутствие заполнило комнату, как свет заполняет тьму. Она подошла к кровати с другой стороны, склонилась над сыном, провела рукой по его волосам — так нежно, будто боялась, что он рассыплется от одного прикосновения.

Потом подняла взгляд на Анну.

Твёрдый.

Не терпящий возражений.

— Мой сын не хотел бы, чтобы вы прозябали здесь, — сказала она. — У вас есть обязанности. Вы должны сохранить его государство.

Слова ударили, как хлыст.

Но не больно.

А… правильно.

Потому что это была правда.

Анна закрыла глаза.

Сделала глубокий вдох.

И поднялась.

Медленно.

Но твёрдо.

Она склонилась над Одашем. Губы коснулись его лба — лёгкое, как пёрышко, прикосновение.

— Я вернусь, мой господин, — прошептала она.

Голос не дрогнул.

Хотя сердце кричало.

Выпрямившись, она обернулась к Анаташу.

— Пойдёмте, советник. Нас ожидает совет.

Чем ближе они подходили к залу совета, тем явственнее доносились голоса — резкие, прерывистые, словно лай разъярённых псов.

Анна шла по длинному коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. За массивными дверями зала бушевала буря: крики, перебранка, яростные возгласы. Советники не спорили — они ополчились друг на друга, как звери, почуявшие кровь.

В голове Анны вспыхнула горькая мысль:

«Они ничем не лучше животных».

Гиены.

Вот кто они.

Не мудрые советники, не хранители государства, а стая хищников, готовых растерзать слабого, лишь бы урвать кусок пожирнее.

Двери распахнулись.

Шум стих мгновенно — будто кто‑то задул пламя костра.

Все взгляды устремились на неё.

Анна вошла.

Каждый шаг — как по натянутому канату. Каждый взгляд — как остриё, вонзающееся в кожу. Она чувствовала их — оценивающие, подозрительные, враждебные. Кто‑то смотрел с презрением, кто‑то — с затаённой злобой, а кто‑то — с холодным любопытством, как наблюдают за загнанным зверем.

Она прошла через зал — медленно, ровно, не опустив головы.

Заняла своё место.

Села.

И, не тратя времени на любезности, произнесла:

— Итак, всех вас интересует, правдивы ли слухи, что бродят по дворцу.

Её голос прозвучал негромко, но твёрдо — как удар молота по наковальне.

Зал замер.

Анна сделала паузу.

Возможно, кто‑то из советников подумал, что она нарочно тянет время, желая усилить напряжение, привлечь внимание. Но правда была проще и горше:

Ей нужно было собраться с силами.

Потому что следующие слова давались тяжелее, чем любой бой.

Старик Анаташ, стоявший чуть позади, едва заметно кивнул. Этот жест — лёгкий, почти незаметный — был единственным, что поддерживало её сейчас.

— Повелитель Одаш действительно находится во дворце, — произнесла Анна.

Её руки дрожали — едва уловимо, но она это чувствовала. Пальцы сжались в складках платья, скрывая дрожь.

— А теперь переходим ко второй части, — продолжила она. — Боюсь, у меня плохие вести. Мой супруг и Повелитель во время своей поездки был заражён серой хворью. Сейчас он находится в своих покоях… без сознания.

Советники молчали.

Их лица — застывшие, непонимающие — говорили больше слов. Они не хотели верить. Не хотели принимать эту правду, потому что она рушила всё: их планы, их амбиции, их иллюзию стабильности.

Они смотрели на Анну, будто ожидая, что она улыбнётся и скажет: «Это шутка. Всё в порядке».

Но она не улыбнулась.

И не сказала.

А потом — взрыв.

Зал взорвался десятками голосов, перекрывающих друг друга, сливающихся в хаотичный гул.

— Но ведь это опасно! Мы можем заразиться! — выкрикнул кто‑то, и в его голосе звучал неприкрытый страх.

— Это конец! Болезнь не лечится! — подхватил другой.

— Кто виноват? Кто допустил это?! — третий ударил кулаком по столу.

Голоса множились, накалялись, превращаясь в неуправляемую стихию.

Анна подняла руку.

Один жест — и шум стих.

Не сразу.

Но постепенно.

Как затихает буря, встречая скалу.

— Никакой опасности нет, — её голос прозвучал чётко, без тени сомнения. — Болезнь передаётся только в первые четыре дня после заражения. Ни Повелитель, ни его сопровождающие не несут угрозы для окружающих.

Она выдержала паузу, давая словам осесть в сознании каждого.

Шум голосов снова всколыхнул зал.

Среди хаоса голосов, среди вороха перепуганных возгласов и тревожных перешёптываний Анна наконец различила тот самый вопрос:

— Кто будет править?

Он прозвучал тихо, почти вкрадчиво — но ударил, как хлыст.

В этот миг что‑то внутри Анны надломилось.

Последняя капля.

Она медленно подняла взгляд — и в её глазах уже не было ни тени сдержанности. Только холодная, ясная ярость.

«Вот оно. Вот они — истинные хранители престола».

Никто из этих людей — ни один! — не спросил, как чувствует себя Одаш. Не поинтересовался, есть ли надежда. Не выразил ни капли сочувствия.

Их мысли были заняты другим.

Своей безопасностью.

Своими местами.

Своими шкурами.

И это — их преданность? Это — их верность?

— Да как вы смеете?! — её голос прорвал гул, как клинок — плоть.

Он не кричал. Он резал.

— Повелитель жив! — Анна встала, и в этом движении не было ни капли колебания. — Жив! А вы уже думаете, кем его заменить?!

Зал замер.

Даже воздух, казалось, сгустился, застыл.

— Любой, кто ещё хоть раз осмелится вести подобные разговоры, — она сделала шаг вперёд, и её тень, вытянувшись, накрыла первые ряды советников, — будет казнён за измену!

Советники смотрели на неё — круглыми, растерянными глазами. Кто‑то побледнел. Кто‑то нервно сглотнул. Кто‑то поспешно отвёл взгляд.

Даже Анаташ — мудрый, хладнокровный Анаташ — не смог скрыть удивления. Его брови дрогнули, а в глазах мелькнуло что‑то вроде: «Так резко? Даже для тебя…»

Но Анна не жалела.

Не собиралась смягчать удар.

Потому что только так — только через страх — можно было заставить их услышать.

— Сейчас наша с вами задача — сохранить спокойствие, — её голос снова стал ровным, но в нём звучала сталь. — Слухи о болезни Повелителя расползаются быстрее лесного пожара. Мы должны стать примером. Успокоить народ.

Она обвела взглядом зал — медленно, пристально, задерживаясь на каждом лице.

— Вспомните наконец, кому вы служите.

Последнее слово повисло в воздухе.

А потом она развернулась — резко, без лишних жестов — и вышла.

Двери закрылись за ней, оставив советников в тишине, которую теперь наполняло лишь их собственное дыхание.

***

Позже.

В своём кабинете.

Анна сидела за столом, сжимая пальцами край столешницы так, что костяшки побелели. Ей нужно было время — чтобы выдохнуть, чтобы собраться, чтобы понять, как двигаться дальше.

Ситуация была тяжёлой.

Но она знала: дальше будет ещё сложнее.

Мысли метались, как птицы в клетке. Она пыталась выстроить план — но каждый раз натыкалась на одно и то же: предательство. Не явное, не открытое — но оттого ещё более мерзкое.

Предательство без слов.

Предательство в молчании.

Предательство в том, как быстро они начали искать замену.

Её кулаки сжались.

— Госпожа, к вам советник Анаташ, — раздался из‑за двери голос Ферухе.

Анна подняла глаза.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Анаташ.

Его шаги были неспешными, размеренными — как всегда. Он остановился напротив неё, сложил руки перед собой и не спешил начинать разговор.

Анна устало подняла на него взгляд.

— Что советники? — спросила она.

— Обдумывают ваши слова, — ответил старик.

Анна не сдержала горькой усмешки.

— Они обдумывают не мои слова, а решают, чей зад будет лучше смотреться на троне, — её голос звучал жёстко, без прикрас.