— Сестра, — выдохнул он, и в этом слове прозвучало столько тепла и облегчения, что у Эриэллы на мгновение защипало в глазах.

Она мягко отстранилась и посмотрела на лицо мужчины.

— Ты вырос, брат, — улыбнулась она, а затем обернулась к принцу, который застыл в стороне, не зная, куда деться от нахлынувшего хаоса. — Сын мой, иди сюда. Не бойся. Этот человек… твой дядя Кристен.

Принц осторожно приблизился. Маркиз Кристен Хостер присел на корточки и, протянув руку, ласково погладил племянника по голове.

— Рад познакомиться с вами, ваше высочество, — улыбнулся он.

Принц снова вцепился в материнскую юбку и спрятал лицо в её складках, будто ткань могла защитить его от всего мира.

— Я рад, что он похож на вас, ваше величество, — поднимаясь, сказал Кристен.

Эриэлла улыбнулась, снова погладив сына по голове, но тут же вновь стала серьёзной и повернулась к брату.

— Как обстоят дела снаружи? — спросила она, и теперь в её голосе звучала не растерянная жена, а правительница, готовая принять любой удар.

— Всё идёт согласно вашему плану, — спокойно отчитался маркиз.

— Хорошо, — коротко кивнула Эриэлла. — Откройте ворота. Мы должны встретить генерала.

***

Фред Либрат очнулся, и первые мгновения реальность ускользала от него, словно дым сквозь пальцы. Над головой нависал знакомый балдахин — тяжёлый, расшитый золотыми нитями, с едва уловимым запахом пыли и воска. Покои короля. Осознание пришло не сразу, будто мозг боялся принять его.

С трудом приподнявшись, Фред скривился — рана на животе отозвалась жгучей, пронзительной болью, будто кто‑то вонзил в неё раскалённое железо. Он опустил глаза: живот был аккуратно обработан и туго обмотан бинтами. Кто‑то позаботился о нём. Эта мысль странным образом кольнула — не столько благодарностью, сколько растерянностью.

Осторожно, цепляясь за край кровати, он встал. Ноги подкашивались, в висках стучала кровь. Найдя свою рубашку, Фред накинул её на плечи — ткань казалась чужой, жёсткой, будто принадлежала другому человеку. Пошатываясь, он двинулся к двери, одной рукой придерживаясь за стену, а вторую прижимая к животу, словно пытаясь удержать внутри не только кровь, но и саму жизнь.

Во дворце стояла подозрительная, почти зловещая тишина. Не было ни лязга мечей, ни криков, ни тяжёлого топота бегущих солдат. Только далёкий, едва слышный гул, похожий на шёпот ветра в пустых залах. «Что с битвой? Чем всё закончилось? Где королева и принц? Цел ли мальчик?» — вопросы роились в голове, сталкиваясь друг с другом, как встревоженные птицы.

Коридор казался бесконечным. Фред медленно брёл вперёд, отмечая про себя, что дворец будто вымер: ни слуг, ни стражников, ни даже теней, скользящих по углам. Куда все подевались? От этой пустоты становилось не по себе — она была не просто тишиной, а чем‑то большим, похожим на паузу после удара грома.

За очередным поворотом он наконец увидел людей. Трое аркахаллонских воинов стояли у стены и тихо переговаривались на своём гортанном языке. Фред резко отпрянул, спрятавшись за углом, и осторожно выглянул. Холодный комок подкатил к горлу. Значит, дворец всё‑таки захватили. Это единственное объяснение, почему здесь стоят солдаты Повелительницы. Но если так, где же королева? Где принц?

Он уже начал тихо отступать назад, стараясь не издавать ни звука, когда за спиной раздался мужской голос:

— Секретарь Либрат?

Фред резко обернулся — и тут же острая боль пронзила его, будто клинок прошёл сквозь рану заново. Перед глазами заплясали тёмные мушки, мир на мгновение расплылся. Когда зрение прояснилось, перед ним стоял маркиз Хостер. Значит, ему не привиделось.

— Как вы себя чувствуете? Её величество волновалась за вас, — произнёс маркиз спокойно, но во взгляде его сквозил ледяной холод, будто он оценивал не состояние раненого, а степень его надёжности.

— Королева? С ней и принцем всё хорошо? — голос Фреда сорвался, выдавая всю ту тревогу, которую он пытался удержать внутри.

Маркиз не спешил с ответом. Он смотрел на секретаря так, словно каждое его слово нужно было взвешивать на невидимых весах.

— Всё хорошо, — наконец произнёс он. — Но, несмотря на кажущуюся тишину, вам не стоит бродить здесь в одиночестве. Я провожу вас.

Двое воинов из свиты маркиза встали за спиной Фреда. В этом жесте не было угрозы, но смысл был ясен: выбора у него нет. Если не пойдёт сам — его просто сопроводят. Маркиз жестом указал следовать за ним и двинулся вперёд, уверенно, будто знал каждый камень под ногами.

В молчании они прошли по коридорам и оказались у дверей королевского кабинета. Войдя внутрь, Фред с облегчением увидел королеву Эриэллу — она сидела за столом, прямая, собранная, целая и невредимая. Рядом с ней находились несколько лордов и аркахаллонцы. Среди них особенно выделялся высокий мужчина с чёрными, как вороново крыло, волосами и такими же тёмными, непроницаемыми глазами. На его доспехах виднелись засохшие пятна крови — следы недавней битвы.

— Вы очнулись, Фред. Хорошо, — кивнула королева, и в её голосе прозвучало не столько тепло, сколько спокойная уверенность человека, который привык принимать решения и отвечать за их последствия.

Секретарь смотрел на неё и не узнавал. Раньше она казалась ему тенью — молчаливой, замкнутой, с потухшим взглядом, будто свет внутри неё погас. Теперь же в ней чувствовалась иная сила — не громкая, не кричащая, но твёрдая, как сталь. И что важнее — рядом с ней стояли аркахаллонцы, а она держалась с ними не как пленница, а как равная.

— Вам не стоит бояться генерала Таджа и его людей, — заметила Эриэлла, перехватив его настороженный взгляд.

Фред едва удержался от того, чтобы не моргнуть дважды. «Генерал Тадж?» — мысль ударила, как молния. Значит, этот высокий, мрачный воин и есть тот самый человек, чьё имя заставляло содрогаться целые армии. Но что здесь происходит? Почему королева не выглядит напуганной?

— Итак, — продолжила Эриэлла, и в комнате воцарилась тишина, будто даже воздух замер в ожидании. — Вам известно, куда направился король?

Фред смотрел на неё, и мысли в его голове метались, как загнанные звери. Он пытался ухватить хоть одну, выстроить её в предложение, но слова рассыпались, не успевая сложиться. Постепенно картина начинала проясняться, и от этого становилось только страшнее. Неужели всё это было задумано?

— Её величество задала вопрос, — с нажимом произнёс маркиз Хостер, и в его тоне прозвучало предупреждение: больше тянуть нельзя.

— Я… — Фред запнулся, чувствуя, как горло сжимается от напряжения.

Маркиз недовольно цыкнул. Генерал Тадж скользнул по нему безразличным взглядом — таким холодным, что казалось, он способен заморозить кровь в жилах. От этого Фред разнервничался ещё сильнее.

— Не нужно так сильно волноваться, — мягко сказала королева, и эта мягкость прозвучала не как снисхождение, а как попытка удержать его на краю паники. — Возможно, вам сейчас тяжело принять тот факт, что мы работаем с Аркахаллой. Ваша семья много лет служила королю, и наши действия могут казаться вам предательством. Но вспомните: это он бросил свой народ. Бросил сына на растерзание врагу. И это он вонзил нож в ваше тело.

Она замолчала, давая словам осесть, проникнуть глубже, чем простая речь. Фред молчал, переваривая каждое из них, позволяя им занять своё место в сознании.

— Что ж, раз вы не хотите…

— Я скажу! — поспешно перебил он, не давая ей закончить, будто боялся, что, если она договорит, он снова потеряет решимость. — Король Григориан отправился в Иррилию, чтобы встретиться с Аджерханом и заполучить его войско. Я… я слышал его разговор с леди Айлин.

— Замечательно, — улыбнулась королева, и улыбка эта была не радостной, а расчётливой, как у полководца, который услышал именно те сведения, которые ему нужны. Она повернулась к генералу Таджу и к своему брату. — Его ждёт достойная встреча. А нам пора готовиться к коронации.

***

К границе Иррилии они добрались спустя неделю. Для короля этот путь слился в один сплошной, тягучий кошмар: дни и ночи переплелись, эмоции терзали разум, затуманивая взгляд на мир. Всё вокруг казалось зыбким, ненастоящим — будто он шёл сквозь густой, липкий туман, не зная, куда ступает. Лишь присутствие Айлин, её тихое, почти незаметное присутствие, удерживало его на грани отчаяния. Она была рядом, помогала в самые тяжёлые мгновения, и Григориан, хоть и не благодарил её вслух, в глубине души цеплялся за эту опору.