На границе их встретили воины вакхалийцев — суровые, молчаливые, с глазами, привыкшими к крови и ветру степей. Узнав, кто перед ними, они без лишних слов согласились проводить короля к своему вождю в столицу Иррилии. Ни поклонов, ни восторженных приветствий — только холодный, оценивающий взгляд и сдержанное согласие.

Сопровождающие привели Григориана и Айлин прямо к воротам королевского дворца. Там их встретили другие стражи, без объяснений сопроводили в небольшую, скудно обставленную комнату и приказали ждать. Ожидание легло на нервы короля, как тяжёлый, давящий груз. Григориан и без того пребывал в мрачном расположении духа, а теперь раздражение и гнев вскипали в нём, словно смола в котле.

Когда он попытался выйти, оказалось, что дверь заперта снаружи.

— Это ещё что такое?! — рявкнул он, ударяя ладонью по дереву так, что в коридоре, казалось, дрогнули стены. — Эй, там! Немедленно откройте и приведите своего вождя!

Айлин стояла в стороне, непривычно тихая, почти незаметная. Но король не замечал её молчания — ярость застилала ему глаза, выжигая всё остальное. Он продолжал колотить в дверь, выкрикивая требования, пока наконец створка не распахнулась.

В проёме возник крепкий лысый мужчина в причудливой, богато расшитой одежде. От его тяжёлого, угрюмого взгляда у Григориана по спине побежали мурашки, будто кто‑то провёл ледяным лезвием вдоль позвоночника. Королю невольно пришлось отступить на несколько шагов.

— Руко, — послышался за его спиной женский голос.

Лысый хмыкнул и шагнул в сторону, освобождая проход. В комнату вошла девушка с каштановыми волосами и мягкой, едва уловимой улыбкой на губах. Она была хороша собой, но Григориан не заметил ни её красоты, ни изящества — в нём кипела обида на унижение, на вынужденное ожидание, на саму необходимость просить о встрече.

— Наконец‑то, — нервно выдохнул он, переводя взгляд с мужчины на женщину, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Что вы себе позволяете? Вы хоть понимаете, кто я? Немедленно проводите меня к вашему вождю!

— Прошу прощения за столь долгое ожидание, — спокойно произнесла девушка, и в её зелёных глазах вспыхнул едва уловимый огонёк. — Нам, разумеется, известно, кто вы, ваше величество. Моё имя — Нина. Я временно управляю королевским дворцом. Желаете ли отдохнуть после долгой дороги?

— Мне плевать, кто ты! — взорвался Григориан, и его голос эхом прокатился по комнате, разбиваясь о каменные стены. — Ты что, глухая? Немедленно отведи меня к Аджерхану! Или позови этого недоумка сюда! Сколько ещё этот идиот будет держать меня, словно какого‑то просителя?!

Сопровождающий Нину воин напрягся. Ему не понравилось, что чужеземный король позволяет себе так говорить и столько требовать. Он сделал шаг вперёд, сжав рукоять меча, но Нина лёгким движением руки остановила его.

— Прошу следовать за мной, — склонила она голову, и улыбка её осталась такой же мягкой, будто она не слышала ни оскорблений, ни угроз.

Григориан метнул на неё недовольный взгляд, но оставаться взаперти в этой унылой комнате было невыносимо. Он резко развернулся и пошёл следом. Айлин не отставала, по‑прежнему храня молчание. Король подумал, что это из‑за нервов, и даже был этому рад: женской истерики сейчас хотелось меньше всего.

Они шли по длинным, гулким коридорам, где тени цеплялись за углы, а свет факелов казался тусклым и болезненным. Затем свернули на узкую, тёмную лестницу. Спускаясь всё ниже и ниже, Григориан вдруг осознал, что их ведут не в тронный зал и не в покои вождя — их вели в темницу.

— Что это значит? — нахмурился он, останавливаясь и вглядываясь в полумрак, который становился всё плотнее.

Нина прошла ещё несколько шагов, затем тоже остановилась и обернулась. Её мягкая улыбка не исчезла — она была видна даже в скудном свете, словно светилась изнутри.

— Мы направляемся к Аджерхану, как вы того и желали, ваше величество, — пояснила она.

— Он здесь? — снова нахмурился король.

— Именно.

— Тц… Пока мою страну разрывают на части, этот идиот развлекается в подземелье! — процедил Григориан, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессильной злости.

Дальше они шли по слабоосвещённому коридору, вдоль которого тянулись камеры. Некоторые пустовали, в других сидели узники — измождённые, с потухшими глазами, смотревшие на проходящих без надежды и страха. По обе стороны коридора стояли стражи — мрачные, неподвижные, похожие на каменные изваяния.

Наконец процессия остановилась у одной из камер. По знаку Нины страж, стоявший рядом, гремя ключами, отпер тяжёлую дверь.

Камера на первый взгляд казалась совершенно пустой. Ни соломы, ни мебели, ни следов пребывания человека. Григориан осторожно заглянул внутрь. В следующий миг резкий толчок в спину швырнул его вперёд, заставив сделать несколько неверных шагов. Дверь с грохотом захлопнулась, звякнули ключи, и мир за решёткой мгновенно стал чужим и враждебным.

— Немедленно откройте! — закричал король, хватаясь за прутья так, что побелели костяшки пальцев. — Да я с вас шкуру спущу!

— Ваше величество, зачем же так нервничать? — спокойно отозвалась Нина.

— Ты что, издеваешься надо мной, дрянь?! — прошипел он, вцепившись в металл, будто хотел вырвать прутья голыми руками.

— Отнюдь, — покачала головой женщина. — Вы настойчиво требовали встречи с вождём Аджерханом. Ваша просьба исполнена.

Руко, сопровождавший Нину, подошёл ближе к решётке. Свет от факела в его руке метнулся в сторону, озарив соседнюю камеру. Григориан невольно вздрогнул. Прямо к каменной стене был прикован Аджерхан — без сознания, весь в запёкшейся крови, с глубокими ссадинами и тёмными подтёками.

— Что?.. Как?.. — выдохнул король, голос его сорвался, потеряв прежнюю силу.

— Почему вы так удивлены? — холодно произнесла Нина. — Узурпатор получил своё наказание.

Григориан перевёл на неё тяжёлый, полный ярости взгляд.

— А что касается тебя, — Нина повернулась к молчаливой Айлин.

— Не трогай её! — рявкнул король, бросаясь к решётке, будто мог дотянуться до Нины сквозь прутья. — Если хоть пальцем её коснёшься…

— Хорошая работа, Лея, — улыбнулась Нина, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни торжества — только спокойная удовлетворённость.

Тихая, покорная фаворитка вдруг рассмеялась — громко, свободно, искренне, словно сбросила с плеч тяжёлый груз, который носила годами.

— Как же я рада видеть вас, наставница! — выдохнула она, и глаза её сияли так, как никогда прежде. — Наконец‑то всё это закончилось…

— Я тоже рада, моя дорогая, — ответила Нина и, шагнув ближе, обняла девушку.

— Что это значит?! — хрипло выкрикнул Григориан.

Он переводил взгляд с одной на другую, пытаясь осознать, что происходит. Лицо Айлин — то самое, знакомое, столько раз виданное в минуты близости и тревоги — теперь казалось ему чужим. Улыбка, расцветшая на нём, была иной: настоящей, свободной, счастливой. И от этого понимания королю стало по‑настоящему страшно.

— Ты! — зарычал он, и в этом рыке уже не было королевского величия — только звериная ярость и горькое осознание предательства. — Мерзкая предательница! Дрянь! А как же ребёнок?!

Айлин — или, вернее, Лея — улыбнулась ещё шире.

— Ребёнок? Его нет и никогда не было, мой король. Чтобы стать предательницей, нужно было изначально быть на вашей стороне. А я всегда была и буду верна только своей Повелительнице.

— Повелительнице? — процедил Григориан, улавливая главное слово, как остриё, вонзившееся в грудь. — Ты… всё это время… с самого начала… ты работала на эту девку Баладжар?!

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и горький, но ответа он не получил. Обе девушки, подарив ему ещё по одной яркой, насмешливой улыбке, развернулись и ушли. За ними последовал и Руко, унося с собой факел — единственный источник света.

Тьма медленно сомкнулась вокруг. Король Григориан Лиффинстен остался один, в холодной, сырой камере, и теперь из его груди рвались не приказы и угрозы, а бессильные, хриплые проклятия, которые растворялись в тишине, не находя ни отклика, ни сочувствия.