***

— Наш дорогой гость с удобством расположился в своих новых покоях, — отчиталась Нина, склонив голову в почтительном полупоклоне, но в её голосе не было и тени сочувствия — лишь спокойная удовлетворённость человека, который безупречно выполнил свою часть замысла.

— Хорошо. Всё просто замечательно, — ответила Анна, не оборачиваясь.

Она стояла у балкона, вцепившись в резные перила так, что подушечки пальцев побелели, будто из них выжали всю кровь. Внутри неё всё клокотало — чувства накатывали волнами, то обжигая ледяной яростью, то опаляя горькой, долгожданной надеждой. Мысли путались, ускользали, не желая складываться в стройную цепь, и Анна усилием воли заставляла себя дышать ровно, сдерживать этот бурный поток, чтобы он не захлестнул её раньше времени.

То, к чему она готовилась больше десяти лет — выстраивая планы, жертвуя сном, пряча слёзы и стискивая зубы от бессилия, — вот‑вот должно было свершиться. Тени прошлого, которые столько лет тянулись за ней, цепляясь за плечи холодными пальцами, наконец обретут плоть и имя. И те, кто когда‑то стоял у трона и улыбался, пока её семья истекала кровью, скоро получат заслуженное наказание. Не месть ради мести, не вспышка гнева — а холодный, неотвратимый приговор, выстраданный годами молчания.

Анна медленно обернулась, и в её взгляде, устремлённом на Нину, не было ни торжества, ни радости — только стальная решимость, от которой даже воздух вокруг будто становился холоднее.

— Нина, — проговорила она, и голос её прозвучал непривычно ровно, почти безжизненно, как у человека, который давно принял самое тяжёлое решение и теперь лишь исполняет неизбежное. — Подготовьте наилучшие покои. Скоро к нам начнут стекаться дорогие гости.

***

Слова Анны оказались пророческими — в летописях едва ли наберётся с десяток упоминаний о том, как собирался Совет континента. И вот теперь главы всех государств, раскинувшихся на материке, сошлись в одном месте — в королевском дворце Иррилии. Их снедало единое, жгучее беспокойство: правомерны ли действия Повелительницы Аркахаллы, Анны Баладжар? В их взглядах читалась не просто насторожённость — в них плескался холодный страх перед тем, как один человек способен перекроить судьбы целых народов.

Инициатором созыва Совета выступил король Каурии. Едва разнёсся слух, что король Астарина оказался под контролем Анны, гневные послания полетели во все концы континента, словно горящие стрелы, поджигающие сухую траву. Вскоре в Иррилию начали стекаться самые влиятельные и могущественные люди материка — каждый в окружении свиты, каждый с собственной тенью подозрений и амбиций.

— Король Каурии вместе со своими помощниками уже у ворот дворца, — доложила Нина, входя в кабинет без стука — привычка, которую Анна давно простила ей за скорость и точность.

— Замечательно, — спокойно отозвалась Анна, откладывая в сторону стопку документов, края которых уже истрепались от частых прикосновений. — Совет состоится завтра в полдень. Надеюсь, этого времени им хватит, чтобы отдышаться после дороги и уверить себя, что всё ещё под их контролем.

Она вдруг неловко заёрзала на месте и принялась вертеть в пальцах перо — тонкое, с чуть потемневшим от времени стержнем. Этот жест был ей не свойственен: обычно её руки оставались неподвижными, будто отлитыми из бронзы. Но сегодня нервозность прорывалась сквозь броню выдержки.

Нина молча проследила за этим движением и сразу поняла, что именно тревожит Повелительницу.

— «Почётные гости» прибудут как раз вовремя, — тихо произнесла она. — Утром они уже будут здесь.

— Вот как, — Анна пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, но в этом жесте сквозила натянутость, словно ткань на слишком туго натянутой раме. — Что там с ужином?

Нина бросила взгляд на старинные напольные часы — их мерный, тяжёлый ход всегда успокаивал, напоминая, что время не спешит ни к добру, ни к худу.

— Уже должен быть готов.

— Хорошо, — кивнула Анна и поднялась со своего места, расправляя складки платья, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. — Пойдём.

Усталость давила на плечи, словно накидка из свинцовых пластин. Объём работы, который ей пришлось взвалить на себя, мог бы сломать и более крепкого человека. Но вместо того чтобы искать уединения и отдыха, Анна шла навстречу вечеру — и в этом странном выборе была своя логика: ей нужно было хоть на несколько часов поверить, что она не только Повелительница, несущая на себе груз судеб, но и просто женщина, окружённая теми, кто ей дорог.

В зале её уже ждали. При виде Анны все присутствующие склонились в почтительном поклоне.

— Приветствуем светлейшую Повелительницу, — прозвучал хор голосов, ровный и торжественный.

На её лице расцвела улыбка — не показная, не рассчитанная на эффект, а та, что рождается изнутри, когда видишь знакомые лица среди бушующего моря чужих взглядов. Этот ужин она задумала не для дипломатии и не для укрепления союзов — она хотела просто побыть среди своих, чтобы на время забыть о грядущих бурях.

— Магнеш, рада тебя видеть, — искренне произнесла Анна, подходя к нему и заключая в объятия.

Он прибыл вместе с несколькими министрами — как официальные представители Аркахаллы. Анна была бы рада видеть и своих первых советников, но оба айшира уже вступили в тот возраст, когда дальние путешествия становятся не приключением, а испытанием.

Кто бы мог подумать, что однажды она будет так искренне радоваться встрече с людьми из Аркахаллы? Теперь эта страна стала для неё не просто политическим убежищем, а настоящим домом — местом, где её голос имел вес, а сердце могло дышать.

— Поздравляю с рождением сына, — обняла она Магнеша.

Весть о наследнике Аркахаллы опередила самого отца на два дня, и теперь в его единственном глазу плясали весёлые искорки, будто само счастье отражалось в этой тёмной глубине.

— Благодарю, светлейшая, — улыбнулся он. — Примите и вы мои поздравления с рождением внука.

Анна тихонько рассмеялась. Да, теперь она стала бабушкой. Ребёнок Магнеша и Алисии был для неё не только наследником трона Аркахаллы — он был её внуком, звеном, соединяющим её прошлое и будущее.

— Представляю, как тебе хочется поскорее вернуться назад, — мягко улыбнулась Повелительница.

— Главное, чтобы ребёнок и мать чувствовали себя хорошо, — кивнул Магнеш. — А я обязательно к ним вернусь.

В этот момент Анна ощутила на спине тяжёлый, неподвижный взгляд. Обернувшись, она встретилась глазами с Войтаном. Друг детства смотрел на неё и Магнеша с холодной, почти враждебной отстранённостью. Анна не могла понять, что так его задевает. В памяти вдруг всплыли слова Нины о том, что, скорее всего, Войтан влюблён в неё. Могла ли эта ревность отравлять его взгляд? Или дело было в чём‑то другом — в обиде, в чувстве ненужности, в том, что мир вокруг менялся, а он не успевал за этими переменами?

— А меня приветствовать не надо, прелесть моя? — весёлый, звонкий голос Джэбрала вырвал её из этих тревожных размышлений.

Анна обернулась. Джэбрал стоял, широко раскинув руки, с такой лучезарной улыбкой, будто весь мир был ему обязан хорошим настроением. В его жесте не было ни намёка на формальность — только искреннее желание обнять, поделиться своей энергией, растопить любую холодность.

— Ну и ладно, — не обиделся он, когда Анна лишь покачала головой, сдерживая улыбку. — Кстати, меня тоже можно поздравить. Я женился!

Теперь уже и Анна, и Нина не смогли скрыть удивления. Переглянувшись, они посмотрели на счастливого новобрачного, и в этом взгляде смешались искренняя радость и лёгкое недоумение.

— Поздравляю, — улыбнулась Анна.

— И кто эта несчастная? — поддакнула Нина, и в её тоне прозвучала привычная, добродушная колкость.

— Ай, ты ранишь меня в самое сердце! — театрально прижал руку к груди Джэбрал. — Вы её знаете. Это Лиша. Так что я теперь счастливый муж и отец. Вы ведь помните Тиссу? Моя дочурка — поистине красавица.

Анна не смогла сдержать улыбки. Пока Нина, Тавер и Джэбрал погрузились в обсуждение новостей, к Анне тихо приблизился Войтан.