— И кто все эти люди? — тихо спросил он, бросая на собравшихся мужчин подозрительные взгляды, в которых сквозило едва сдерживаемое недовольство.

— Мои друзья и соратники, — просто ответила Анна, не пытаясь ни оправдываться, ни защищаться.

— Интересные у тебя друзья, — хмыкнул он, и в этом хмыканье прозвучало больше горечи, чем иронии.

Анна посмотрела на него — всего один короткий взгляд, но в нём было столько спокойной силы, что Войтан сразу понял: он переступил черту. Извинившись, он отошёл, оставив её наедине с этой неловкостью, которую она предпочла не замечать.

— Прошу, присаживайтесь все за стол! — обратилась Анна к гостям, и её голос прозвучал ровно, уверенно, как у человека, который умеет отделять личное от долга.

Когда все заняли свои места, слуги начали подавать блюда — одно за другим, в строгой последовательности, но атмосфера за столом быстро стала непринуждённой. Словно по молчаливому уговору, никто не заговаривал о завтрашнем собрании. Не было ни напряжённых взглядов, ни осторожных намёков — только тёплые разговоры, смех, воспоминания о старых временах. Это был действительно простой, дружеский ужин, редкий островок покоя перед надвигающейся бурей.

Ночью Анна никак не могла уснуть. Стоило остаться наедине с тишиной, как голову тут же заполнили тысячи мыслей, переплетаясь и сталкиваясь, словно беспокойные птицы в тесной клетке. И, как ни странно, больше всего её тревожило не грядущее собрание Совета, а прибытие Ардэна. Они не виделись почти год, и эта разлука оставила в душе не просто пустоту — она оставила вопрос, на который Анна боялась услышать ответ. Наверняка он очень зол на неё. А ведь он ещё не знает, что у них родился сын.

Сын… Как он там? Ферухе и Чоксо точно позаботятся о нём — в этом Анна была абсолютно уверена. Они станут для мальчика не просто няньками, а настоящей опорой, научат его видеть мир и не бояться его. Но как же хотелось поскорее взять его на руки, прижать к себе, вдохнуть родной, ни с чем не сравнимый запах детской кожи. После родов она так мало времени провела с ним — каждое упущенное мгновение теперь отзывалось в груди тихой, но острой болью.

Нужно поскорее со всем этим закончить. Ради него. Чтобы её мальчик поскорее вернулся к ней, а она могла наконец позволить себе быть не Повелительницей, а просто матерью — со всеми слабостями, страхами и безграничной любовью, которую не нужно прятать за маской власти.

***

Огромный бальный зал королевского дворца Иррилии на время утратил своё праздничное обличье: зеркала завесили плотной тканью, хрустальные люстры приглушили, а вместо танцующих пар здесь теперь теснились главы государств — каждый со своей свитой, каждый со своим грузом подозрений и амбиций. Зал, некогда созданный для веселья, теперь дышал напряжением, словно сам камень впитывал тяжёлый гул голосов и сдерживаемую ярость. Другого помещения, способного вместить столько влиятельных людей, во дворце попросту не нашлось.

Правители один за другим занимали отведённые им места, и в зале постепенно воцарялась та особая тишина, которая рождается не из покоя, а из насторожённого ожидания. Последними вошли представители Фринстана. Королева появилась в сопровождении старших дочерей — их строгие платья и сдержанные лица словно подчёркивали серьёзность момента.

Ровно в полдень собрание началось.

— Добро пожаловать в Иррилию, дамы и господа, — произнесла Анна, и её голос, хоть и звучал спокойно, разнёсся по залу с неожиданной силой, будто даже воздух здесь был настроен на её интонации. — Надеюсь, ваше пребывание не будет ничем омрачено. На правах хозяйки передаю ведущее слово инициатору этой встречи — королю Каурии Альдеру Кар Тор Фирху.

С этими словами она присела на отведённое ей место — с достоинством человека, который знает цену каждому жесту.

Король Каурии недовольно поджал губы. Поднявшись, он вышел вперёд, чтобы все присутствующие смогли его видеть. В его осанке читалась не столько уверенность, сколько желание её продемонстрировать.

— Рад видеть всех сегодня, — начал он, и фраза прозвучала скорее как формальность, чем как искреннее приветствие. — Граф Арма — мой полномочный представитель. Он будет выступать от моего имени.

Место короля занял высокий, худощавый мужчина в очках. Его руки слегка дрожали, когда он сжимал в пальцах стопку бумаг. Он громко сглотнул, поднял глаза на Анну, тут же вздрогнул, будто наткнулся на что‑то острое, и снова опустил взгляд в пол. «Не лучшего представителя выбрал себе король Каурии», — мелькнуло в мыслях у многих.

— С вашего позволения, я начну, — наконец собрался с силами граф Арма, и в его голосе прозвучала не властность, а отчаянная попытка её изобразить. — Главный вопрос на повестке дня — правомерность действий Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы, тагира Варгалы, именуемой в народе Белой Волчицей.

Граф замолчал, и тишина в зале стала почти осязаемой. Король Каурии обвёл собравшихся взглядом, будто ожидая, что сейчас все разом вскочат и обрушат на Анну поток обвинений. Но должного эффекта не вышло. Большинство правителей смотрели на него хмуро, а некоторые — с откровенным недовольством, словно им было неприятно участвовать в этом спектакле.

— В чём именно, по вашему мнению, заключаются нарушения Повелительницы? — подал голос царь Эрадаса, и в его тоне не было ни враждебности, ни поддержки — лишь сухое желание разобраться.

— Нарушение границ Астарина и вмешательство в дела чужого государства, — отчеканил граф Арма, будто повторял заученный урок.

— Насколько мне известно, это именно Астарин объявил Аркахалле войну, — не смогла промолчать королева Фринстана, и её голос прозвучал не как выкрик, а как холодный, точный удар. — К тому же, вы принимали в этом непосредственное участие. Разве нет?

Король Каурии метнул на неё злой взгляд, в котором вспыхнула не столько обида, сколько досада — он не любил, когда его планы так бесцеремонно вытаскивали на свет.

— Где доказательства? — рявкнул он, не дав своему представителю и слова вставить.

— Позвольте прояснить, — со своего места поднялся регент Левинии лорд Эйнод. Его движения были неторопливыми, уверенными, будто он заранее знал, что каждое слово будет услышано. — После смерти короля трон Левинии временно оказался под властью его племянника Греша Анирьера. Он требовал выдать вдовствующую королеву Тамишу Анирьер и её детей, которые на тот момент пребывали на территории Аркахаллы, запросив там убежище. Именно Тамишу Анирьер обвиняли в смерти короля — что впоследствии оказалось неправдой. На отказ Повелительницы выдать вдовствующую королеву и детей Греш Анирьер объявил Аркахалле войну, заручившись поддержкой короля Астарина. Григориан Лиффинстен обманом заставил Греша Анирьера подписать документ, в котором говорилось, что он передаёт все права на Левинию Астарину. Тогда войска Астарина заняли столицу Левинии.

В зале поднялся тихий гул голосов — будто ветер пробежал по сухой траве. Присутствующие начали перешёптываться, переглядываться, сверять свои воспоминания с тем, что только что услышали. Король Каурии недовольно цыкнул, словно звук мог заглушить эти голоса.

— Но сейчас трон принадлежит сыну умершего короля. А вернее говоря — вам. Как же так вышло, если Левиния была в руках Астарина? — спросил кто‑то из задних рядов, и вопрос прозвучал не как обвинение, а как искреннее недоумение.

— Повелительница Аркахаллы поддержала юного принца, — спокойно продолжил регент, не обращая внимания на провокации и не пытаясь ни оправдываться, ни нападать. — Поскольку Греш Анирьер занял трон Левинии незаконно, документ, подписанный им и королём Лиффинстеном, был недействительным. Следовательно, пребывание его войск в столице Левинии было незаконным. С поддержкой Анны Баладжар нам удалось освободить свою страну от захватчиков. Именно после этих событий Астарин объявил Аркахалле войну. Мы, будучи благодарны Повелительнице за помощь, также отправили своих людей на помощь. Командир наших войск лично видел на поле боя людей в форме войск Каурии.