Войтан вдруг остановился. Анна сделала ещё несколько шагов вперёд и только потом поняла, что друг отстал. Она удивлённо обернулась.

— Прости, — неожиданно тихо произнёс он.

— Что? — не поняла она.

— Прости, что в нужный момент меня не оказалось рядом, — повторил он, глядя ей прямо в глаза, будто хотел, чтобы она увидела всю глубину этой вины. — Прости, что, когда пришла беда, ты осталась совсем одна. Если бы я был рядом, тогда…

Улыбка сползла с лица Анны. Она снова отвернулась, устремив взгляд вдаль, туда, где небо сливалось с линией леса. В этом жесте было столько невысказанного, что сердце Войтана болезненно сжалось.

— Ты как никто другой знаешь, что отец с самого детства готовил меня пусть не как наследницу, но как своего верного помощника и советника, — начала она ровным, чуть отстранённым голосом, будто читала давно выученный урок. — Даже после рождения брата он, вопреки просьбам многих, не прекратил эти уроки. Однажды, во время одного из них, он поделился со мной мудростью, которую я по-настоящему поняла только сейчас: в истории нет слова «если». Всё уже произошло. Мы пережили это и должны идти дальше.

— Но что ты пережила? — не выдержал Войтан. — Мы хотели спасти тебя, но нашли лишь трупы. На одном из них был твой медальон. Поэтому все решили, что ты… Но я верил! Я искал тебя, а когда так и не смог найти, пришёл сюда, надеясь, что однажды ты вернёшься. И вот этот день настал…

Анна грустно усмехнулась, будто её забавляла эта упрямая, неугасающая вера.

— Тан, ты совсем не изменился, — покачала она головой. — Всё так же не хочешь слышать того, что говорят. Я же сказала: всё осталось позади. И хорошее, и плохое — всё прошло. Но именно благодаря этому мы стали теми, кем являемся сейчас.

Да, это действительно была уже не та Трианна. Его Трианна была нежной, ранимой, её можно было обидеть одним неосторожным словом. А эту женщину, казалось, невозможно было сломить — она стояла перед ним, прямая, собранная, словно выкованная из стали.

— И всё же есть то, что я никогда не хотел бы забывать, — решительно произнёс Войтан.

Анна склонила голову к плечу, ожидая, что он скажет дальше. Ветер играл её волосами, а в глазах, этих нереально синих, глубоких, сейчас читалась не детская искра, а холодный, спокойный свет. На мгновение Войтан снова вернулся в прошлое: тогда эти глаза сверкали, как звёзды. Теперь они холодили, словно лёд.

— Я… — начал он и коснулся рукой её щеки, будто хотел убедиться, что она настоящая, не видение.

Но их разговор оборвался внезапно. Из тени деревьев бесшумно появилась Луна. Волчица встала между ними, глухо порыкивая на Войтана. Для неё он был чужим, а значит — потенциальной угрозой. Анне даже показалось, что Луна нарочно не даёт ему приблизиться.

— Луна, что с тобой? — удивилась Повелительница, не узнавая привычной мягкости в поведении любимицы.

— Анна! Вот ты где! — со стороны дворца к ним уже спешили Нина и Тавер.

— Смею заметить, светлейшая, уходить без телохранителя — не лучшая идея, — хмуро бросил Тавер, будто сдерживая раздражение.

Они с Ниной по-прежнему бросали на Войтана неприязненные взгляды, даже не пытаясь их скрыть. И он, конечно, всё замечал.

— Что случилось? — спросила Анна у Нины.

— Пришло письмо. От генерала, — Нина протянула ей конверт.

Что-то в этих словах заставило Анну вздрогнуть. Она взяла конверт и тут же вскрыла его. Отойдя на несколько шагов в сторону, она погрузилась в чтение, и лицо её стало непроницаемым.

— К чему это показательное выступление? — не выдержал Войтан, глядя прямо в глаза Таверу. — Со мной Трианне ничего не угрожает.

— У меня тот же вопрос, — фыркнул Тавер. — Воссоединение старых друзей? Очнитесь, уважаемый лорд: вы уже давно не те люди, которыми были когда‑то. Мой вам совет — не забывайте о своём и её положении.

— Мне не нужны ваши советы, — резко огрызнулся Войтан. — Я знаю её намного дольше, чем вы.

На это Нина лишь улыбнулась — такой спокойной, уверенной улыбкой, от которой у Войтана по спине пробежал неприятный холодок. Она сделала шаг вперёд, приблизившись к нему почти вплотную.

— Ты ошибаешься, Войтан, — тихо, но отчётливо произнесла она, отбросив все формальности. — Ты знал маленькую принцессу Трианну. Но ты совсем не знаком с Анной. С Великой Анной Баладжар.

И на эти слова ему нечего было ответить. Улыбка Нины стала чуть шире — как у хищника, который знает, что добыча уже у него в лапах.

— Срочно возвращаемся, — резко бросила Анна, уже спеша обратно к дворцу.

Нина, Тавер и Луна послушно последовали за ней. Войтан остался стоять на тропинке, чувствуя, как во рту разливается горьковатый привкус. Их разговор вот так просто оборвался, не успев толком начаться. Слова советницы всё ещё эхом звучали в его ушах, тяжёлые и беспощадные.

***

Вечером того же дня в зале совета вновь собрались командиры и приближённые. В воздухе витал густой, напряжённый шёпот: присутствующие тихо переговаривались, поглядывая на двери, в ожидании появления Повелительницы. Лорд Маркус Зиретек то и дело бросал косые взгляды в сторону сына. Задумчивый, почти потерянный взгляд Войтана сжимал отцовское сердце холодной тревогой. Маркус знал, что сын встречался с Анной наедине, и в груди ворочалось недоброе предчувствие: не натворил ли он чего-нибудь в пылу чувств, не сказал ли лишнего, не переступил ли черту?

Впрочем, долго предаваться тревогам не получалось: командир Суршей завалил его делами так, что голова шла кругом. И всё же в этом была своя отрада — Суршей оказался человеком дельным, собранным, знающим своё дело. Приятно было сознавать, что именно такие люди окружают принцессу, оберегают её тылы, держат строй там, где другие рассыпались бы в прах. А ведь на её стороне стояли не просто умелые командиры — рядом с ней были великие люди, представители древнейших королевских родов разных стран. Никто и никогда не сомневался в остроте ума этой девушки.

Почивший король Рейнвардж дорожил своими детьми и не делал между ними разницы, воспитывая и сына, и дочь как будущих столпов государства. До того самого дня, когда королева подарила королю наследника, именно Трианну многие видели на троне. И даже после рождения принца кое‑кто втайне продолжал лелеять эту мысль, вопреки древнему закону Иррилии, гласившему, что женщина не может наследовать престол. Люди были готовы пойти против вековых устоев — лишь бы она правила.

Мысленный поток Маркуса оборвался, едва в зал вошла Повелительница. Её появление мгновенно погасило все разговоры — словно ветер задул разом десятки свечей.

— Перейдём сразу к делу, — махнула она рукой, давая знак, чтобы присутствующие поднялись с мест. — Мне доставили письмо от генерала Таджа. Войска Аркахаллы вошли в столицу Астарина.

Среди командиров из Аркахаллы и Варгалы тут же поднялся радостный гул. Лица светились, в голосах звенела гордость. Маркус переводил взгляд с одного на другого, отмечая эту искреннюю, почти мальчишескую радость. Он понимал её причину: Астарин долгие годы оставался главным союзником Аджерхана, опорой его власти. Падение этого оплота означало, что фундамент узурпатора начал рассыпаться.

Но среди всеобщего ликования Маркус вдруг поймал себя на странном ощущении: Анна радовалась этой новости как‑то особенно. Не просто как правительница, получившая хорошие вести, а будто в этом было для неё нечто личное, глубоко сокровенное. Может, дело в Аркахалле — в той земле, что стала ей второй родиной? Или в чём‑то ещё, о чём никто из них не знал?

— Каковы наши дальнейшие действия? — раздался чей‑то голос из глубины зала, возвращая всех к насущному.

— Действуем по плану, — твёрдо произнесла Анна, и в её тоне не осталось и тени ликования — только холодная собранность. — Нина, сообщи нашему другу, что пора.

Она не сумела до конца сдержать предвкушающую улыбку — лёгкую, едва заметную, но от неё у Маркуса, закалённого десятками лет на поле боя, вдруг зашевелились волосы на затылке. В этой улыбке не было тепла — лишь острый, стальной блеск, будто клинок на миг выглянул из ножен. И лорд Зиретек вдруг отчётливо понял: перед ними стоит не просто умная и сильная женщина. Перед ними — та, кто умеет превращать надежду в оружие, а победу — в неизбежность.