— В скором времени к нам также прибудут его величество Эдир Сойрэн, её высочество Маолан Каристан и вождь Даржанхан. Их армии уже движутся в нашу сторону, — продолжила Повелительница ровным, уверенным тоном, в котором не было ни капли бравады, лишь холодная ясность. — А теперь приступим к делу.

И время потекло стремительно, словно река в паводок: обсуждения, споры, уточнения, планы. Наблюдая за Анной в работе, Маркус Зиретек ловил себя на мысли, что отдал бы многое, лишь бы король и королева Рейнвардж могли увидеть свою дочь сейчас. Та девочка, что исчезла, потеряв всю семью, вернулась совсем другой — самой могущественной женщиной на материке. Правителем, которого боялись и уважали, перед которым склонялись даже самые гордые из вождей.

А в голове Войтана царил хаос. Все мысли, все чувства стягивались в одну точку — к Трианне. Он смотрел на неё горящим, почти одержимым взглядом, не в силах отвести глаза, не в силах заставить себя думать о чём‑то другом.

Этот взгляд не укрылся от внимательной Нины. Ещё вчера Тавер вскользь рассказал ей о том, как встретились старые друзья детства, и, как ни странно, она была с ним полностью согласна: Войтан смотрел на Анну вовсе не как на подругу юности. Нина и Тавер были близкими друзьями Ардэна, и потому к любому, кто мог нарушить хрупкий баланс в жизни их госпожи, относились с настороженностью.

Когда собрание подошло к концу, Маркуса увлёк за собой командир Суршей. Уходя, лорд бросил короткий взгляд на сына, который будто застыл на месте. Войтан, казалось, даже не заметил, что все уже разошлись. Его взгляд по‑прежнему был прикован к Повелительнице, которая о чём‑то тихо говорила со своей советницей. Маркус грустно улыбнулся. Его сын столько лет жил одной верой — в то, что принцесса жива. И вот она вернулась. Но Маркус, в отличие от Войтана, ясно видел другую правду: перед ними была не та Трианна, которую они помнили. Это была Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы — женщина, покорившая материк. И ему было горько от того, что у него не хватило смелости сказать об этом сыну. Пусть Войтан поймёт сам, а он, Маркус, будет рядом, чтобы поддержать, когда придёт время.

***

— Трианна?

Повелительница обернулась, только сейчас осознав, что в зале остались лишь четверо. Её друг детства замер перед ней, словно боясь нарушить хрупкую тишину.

— Нина, Тавер, вы можете идти, — спокойно произнесла Анна.

Но ни советница, ни телохранитель даже не шелохнулись. Оба смотрели на Войтана с неприкрытой насторожённостью, будто ожидали, что он вот‑вот сделает что‑то непоправимое. Анна приподняла бровь, переводя взгляд с одного на другого.

— Лорд Зиретек, верно? — первой заговорила Нина, её голос звучал твёрдо и чуть насмешливо.

Войтан ещё несколько мгновений смотрел на Анну, потом, будто выныривая из глубокого сна, моргнул и обернулся к советнице.

— Будем считать, что это был ответ, — сухо заключила Нина. — Вам уже объясняли, как следует обращаться к Повелительнице. Не стоит позволять себе фамильярность. Держите дистанцию.

— Нина, в этом нет необходимости, — устало покачала головой Анна. — Мы с Войтаном росли вместе. Он мой дорогой друг.

Советница окинула мужчину пристальным взглядом и хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Знаем мы таких друзей, — пробормотала она на аркахаллонском. — Очнись, дорогая. Он буквально пожирает тебя глазами. Для него ты явно больше, чем «друг».

— Что за нелепость, — фыркнула Анна, тоже перейдя на другой язык. — Мы вместе воровали пирожки с кухни и вместе получали за это нагоняй. Мы не виделись больше десяти лет. Нет ничего странного в том, что нам хочется просто поговорить.

— Почему именно в такие моменты ты резко теряешь всякую проницательность? — возвела глаза к потолку Нина.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулась Анна.

— Не хотелось бы вмешиваться, но в этом вопросе я полностью солидарен с советницей, — негромко, но твёрдо вставил Тавер.

— И ты туда же? — голос Анны дрогнул от раздражения. — Это даже не смешно.

— Нам всем будет не до смеха, если Ардэн узнает об этом, — стояла на своём Нина.

— Довольно, — резко оборвала их Анна, и в её голосе прозвучала та самая сталь, за которую её и боялись враги. — Вы перешли черту. Оставьте нас одних.

Но даже теперь, несмотря на явное недовольство Повелительницы, ни Тавер, ни Нина не сдвинулись с места. Анна вспыхнула от гнева — яркого, обжигающего.

— Раз так, тогда уйдём мы, — холодно произнесла она. — А вы оставайтесь.

Упоминание Ардэна ударило по Анне, словно резкий порыв ледяного ветра. Она резко развернулась и почти метнулась к выходу, на ходу схватив Войтана за руку. Старый друг всё это время стоял в стороне, молча наблюдая за перепалкой, смысла которой не понимал — язык собеседников был ему незнаком. Но общий тон он уловил безошибочно: эти двое явно были настроены против него. И потому, когда Повелительница потянула его за собой, он не сдержал мальчишеской усмешки — лёгкой, дерзкой, будто бросающей вызов.

Анна вела его по дворцовым коридорам, не произнося ни слова. Войтан оглядывался по сторонам: по приказу Повелительницы слуги наводили здесь порядок. Они оттирали стены, отмывали полы, начищали до блеска бронзовые ручки и карнизы — словно стирали с дворца саму память о вакхалийцах, вытравливали их след, будто пятно, въевшееся в камень.

В конце концов они оказались на заднем дворе, рядом с конюшнями. Но Анна не остановилась — она продолжала идти вперёд, по узкой тропинке, терявшейся среди зарослей.

— Трианна? — позвал её Войтан, голос его прозвучал чуть растерянно. — Куда мы идём?

Повелительница замерла и огляделась. Дворец давил на неё, сжимал грудь невидимыми обручами. Именно поэтому при любой возможности она стремилась вырваться на воздух, чаще всего — в сад, где тишина была настоящей, а не натянутой, как струна.

— Трианна? — снова позвал он.

— Анна, — поправила она, оборачиваясь, и в этом жесте было что-то окончательное, словно она ставила черту между прошлым и настоящим. — Теперь меня зовут так.

— Анна, — послушно повторил Войтан и замолчал, будто пробуя имя на вкус, привыкая к нему.

Анна всмотрелась в него, словно пыталась разглядеть сквозь годы разлуки того самого мальчишку, с которым когда‑то убегал от няни. Но время изменило не только её. От прежней улыбки почти ничего не осталось — теперь на лбу Войтана залегли глубокие морщины, будто он слишком часто хмурился, а шрамы на лице и шее рассказывали о битвах, в которых ему довелось выжить. Анна сама не заметила, как снова ушла в свои мысли, и Войтану пришлось несколько раз окликнуть её по имени, чтобы вернуть из этого безмолвного путешествия.

— Прости, — взволнованно выдохнула она, покачав головой, и снова огляделась вокруг, будто ища опору в знакомых очертаниях сада. — Помнишь, как мы здесь прятались от няни?

— Ты тогда зацепилась платьем за забор, порвала его и разревелась, — с тёплой улыбкой вспомнил Войтан.

— А ты, пытаясь меня утешить, отдал мне свой леденец.

— Последний, между прочим, — наигранно возмутился он, и в этом ворчливом тоне проскользнула та самая детская обида, которую Анна так хорошо помнила.

Анна рассмеялась — и этот смех, лёгкий, почти забытый, музыкой отозвался в груди Войтана. На мгновение всё вокруг будто стало проще, светлее. Они медленно пошли дальше по тропинке, теперь уже рядом, рука об руку, словно возвращая себе кусочек утраченного времени.

— Кажется, твоим людям я не нравлюсь, — негромко заметил Войтан. В его голосе не было обиды — скорее, спокойное признание факта.

Ему хотелось спросить о многом: где она была все эти годы, что пережила, как сумела не сломаться. Но каждый раз, когда он собирался задать вопрос, в горле вставал тяжёлый ком, и слова рассыпались, не успев родиться.

— Не стоит обижаться на них, — мягко сказала Анна, будто не замечая этой заминки. — Они просто беспокоятся обо мне. Они были рядом на протяжении всего пути. Мы вместе прошли через столько тягот, что и вспоминать не хочется. Если бы не их поддержка, я бы давно сломалась.