Она была опасностью.

Жёсткой.

Беспощадной.

Не оставляющей шансов.

Анна наблюдала за происходящим с ледяным спокойствием, будто смотрела не на кровавую развязку, а на неспешный танец теней в закатном свете. В её взгляде не было ни торжества, ни раскаяния — лишь холодная ясность человека, осознающего: это лишь малая часть пути, что лежит впереди.

«Как причудлива судьба…» — мелькнуло в её мыслях.

Она презирала Аджерхана, который захватил власть в Иррилии. И вот теперь сама шагает по тому же лезвию клинка, принимая трон Аркахаллы. Но разве это то же самое? Нет. Она действует не из жажды власти — она исполняет волю истинного Повелителя, её супруга, Одаша. Как его наследница, как его супруга, она готова на всё. Даже если для этого придётся окропить эти земли чужой кровью.

Внезапно на неё навалилась усталость — тяжёлая, как свинцовый плащ. Этот день казался бесконечным: похороны, нападение, смерть Айдан, этот изматывающий совет… Каждое событие ложилось на плечи новым грузом, и теперь она чувствовала, как под этой тяжестью начинает сгибаться.

Анна поднялась с трона — медленно, но с непоколебимой решимостью.

— Я думаю, этого предупреждения будет более чем достаточно, — её голос прозвучал чётко, без тени колебания. — Даю вам время до утра. Решите: вы со мной или против меня. Но ещё раз повторяю — не делайте глупостей. Совет окончен. Расходитесь.

Её взгляд скользнул по Садише. Та стояла, сгорбившись, словно под невидимым бременем. Женщина будто постарела на десяток лет в одно мгновение. Её глаза были прикованы к мёртвому телу у ног — к тому, кем она могла стать в следующий миг.

— Садише Баладжар и айшира Валиджа — увести в темницу, — отчеканила Анна. — Вы будете судимы за попытку покушения на меня и убийство Айдан Баладжар.

Воины мгновенно пришли в движение. Они выпроваживали ошеломлённых советников, уводили присмиревших преступников. В зале постепенно становилось пусто — лишь Анна, Чоксо и айшир Анаташ оставались на своих местах.

За окном воины с почтительной осторожностью провожали детей. По приказу Анны Нина и Ферухе уже подготовили для них покои — всё необходимое на первое время.

Айшир Анаташ тихо подошёл к Анне. Она стояла напротив трона, глядя на него пустым, отстранённым взглядом — будто видела не резные узоры и золото, а далёкие, невидимые другим образы.

— Честно говоря, не ожидал… такого, — произнёс советник, и в его голосе звучало не осуждение, а скорее изумление перед силой, которую он только сейчас разглядел.

— Но ведь именно этого вы и хотели, — ответила Анна, не оборачиваясь.

Анаташ обернулся, следя за тем, как воины выносят тело Фареша. За долгие годы службы он повидал многое, но этот день навсегда останется в его памяти как один из самых ярких. О таких моментах говорят: «История творится на глазах».

И это была чистая правда.

— Мы должны достойно воспитать его сына, — голос Анны звучал ровно, но в нём таилась непреклонная твёрдость. — В своё время он примет главенство рода Фареш. Пока это можно поручить госпоже Асилле, старшей сестре Махаша. Она умна, практична и не станет претендовать на чужое место. Когда настанет час, спокойно отойдёт в сторону и уступит брату.

Она проследила за взглядом айшира Анаташа, словно заранее знала, о чём он думает.

Анаташ молчал, чувствуя, как внутри растёт невольное восхищение — и тревога. Он уже устал удивляться глубине замыслов Анны. Лично он даже не подозревал о существовании этой девушки — Асиллы. Умерший советник Фареш никогда не признавал своих дочерей, обходился с ними не лучше, чем с прислугой, всю отцовскую любовь изливая лишь на единственного сына — Махаша.

А Анна не просто разузнала о семье — она уже продумала судьбу каждого. Это было качество не просто правителя. Это было свойство человека, рождённого властвовать.

— Что будет с остальными детьми? — наконец спросил Анаташ, и в голосе его прозвучала нотка, которую он сам не смог бы назвать: то ли беспокойство, то ли робкая надежда.

Втайне он радовался, что отправил свою единственную внучку за город, к родне мужа дочери, сразу после смерти Повелителя. Что бы он почувствовал, увидев её среди этих испуганных детей? Мысль об этом пронзила его холодом, и он поспешно отогнал её.

Он снова взглянул на Анну — и замер. В её глазах была такая решимость, такая холодная ясность, что он невольно подался назад.

Анна уловила этот жест. На губах её мелькнула горькая усмешка — не злая, но пронзительная, как лезвие.

— Не нужно думать о плохом, — произнесла она мягко, но с той интонацией, от которой становилось не по себе. — Я никогда не причиню вреда этим детям. Мальчики и юноши будут обучаться воинскому делу. Девочки — ведению хозяйства. Мы будем следить за их склонностями, давать им возможность стать теми, кем они сами пожелают. Но главное… — она сделала паузу, и каждое слово прозвучало как клятва, — им всем будет привита верность своему правителю и стране.

Айшир Анаташ почувствовал острый укол стыда. Он понял: она прочла его мысли. Поняла, что за тень сомнения скользнула в его душе.

— Кстати, — поспешил он сменить тему, словно пытаясь вернуть себе почву под ногами, — ход с приказом Повелителя был поистине прекрасен. Не ожидал, что вы так изящно разыграете эту карту.

Анна чуть склонила голову. В её взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — то ли удовлетворение, то ли тень усталости.

— Я не играла, — произнесла Анна, и в её голосе не было ни тени сомнения, ни намёка на лукавство. — Этот приказ настоящий.

И это была чистая правда.

Она получила его от Ардэна накануне возвращения во дворец. Оказывается, Одаш написал его год назад — в тот самый момент, когда впервые поднялся вопрос о наследнике. Он не желал детей ни от кого, кроме Анны. И в то же время не хотел видеть на троне никого другого.

В его сердце жила непоколебимая вера: с Анной Аркахалла вновь расцветёт. Их идеалы во многом совпадали — он знал, что она сделает для страны и её народа то, чего не смог совершить он сам.

Одаш хранил приказ в тайне. Когда же понял, что заразился серой хворью, передал его тому, кому доверял так же, как и Анне — Ардэну Таджу. Взял с него слово: отдать документ лишь тогда, когда сама Анна решится занять трон.

Он не желал принуждать её. Не хотел, чтобы его воля встала на пути её мечты — вернуть Иррилию. Но в глубине души верил: получив в руки одну из величайших стран материка, Анна обретёт силу, способную возродить её дом.

В душе Анны разлилась горькая тоска — острая, как лезвие ножа. Как жаль, что нельзя повернуть время вспять. Как мало было у них — всего лишь миг, украденный у судьбы…

***

На следующий день совет великих лишился ещё шестерых членов.

Их казнь стала показательной — холодной, беспощадной демонстрацией новой власти. После неё у оставшихся не осталось иного выбора, кроме как признать право Анны на трон.

Трое советников бежали посреди ночи. Они покинули страну, даже не оглянувшись на детей, оставшихся во дворце. Это был их выбор — трусливый, но неизбежный.

Анна не стала преследовать их. Проливать больше крови не имело смысла. Она понимала: рано или поздно они вернутся. Найдут союзников, соберут силы — и вновь поднимут оружие против неё.

Но и она не собиралась бездействовать.

Её воля была твёрда, как алмаз. Она намеревалась завоевать доверие жителей Аркахаллы, укрепить свою власть не страхом, но справедливостью. Доказать каждому недовольному, что заняла трон по праву. Оправдать выбор Одаша — чтобы там, в садах Рохана, его дух мог спокойно взирать на эти земли, зная: они под надёжной защитой.

Анна стояла у окна, глядя на просыпающийся город. В лучах утреннего солнца стены дворца отливали золотом — словно корона, ожидающая своего часа.

«Я сделаю это, — подумала она, сжимая кулаки. — Для тебя. Для нас. Для Аркахаллы».

Три дня спустя под сводами главного храма столицы, в сиянии тысяче свечей и благовонного дыма, свершилось то, что ещё вчера казалось невозможным.