«Что не так? Где я допустила ошибку?» — мысли метались в её голове, как загнанные звери.

Её взгляд заметался по залу, пытаясь отыскать то, что она упустила. Что‑то было не так. Что‑то…

— Чего вы ждёте?! Схватить предателей! — выкрикнула она, и в голосе её впервые зазвучала нотка нервозности.

Господин Дэниз с леденящим спокойствием обнажил меч. Сталь вспыхнула в полумраке зала, словно осколок луны, а затем остриё медленно, неотвратимо направилось к горлу Анны.

Садише подалась вперёд, едва сдерживая торжествующий вздох. В её глазах уже плясали огни триумфа — вот он, миг её победы!

— Нет! — рванулся вперёд младший Коэф, но его крик потонул в скрежете металла.

В одно стремительное движение Дэниз развернулся. Лезвие, только что угрожавшее Анне, теперь замерло у самого горла Садише. Холодный металл коснулся кожи, и женщина замерла, ощутив на шее ледяное прикосновение смерти.

Воины Золотого отряда синхронно повторили манёвр своего командира. В мгновение ока сверкающие клинки оказались у шей советников, ещё недавно клявшихся в верности Садише. Те замерли, широко раскрыв глаза, не в силах поверить, что их покровительница оказалась столь хрупкой перед лицом настоящей силы.

— Что?! — выдохнула Садише, и голос её дрогнул, впервые за долгие годы утратив властные интонации. — Как вы смеете?! Вы обязаны подчиняться…

— Мы служим сильнейшим, — перебил её Дэниз, и в его тоне не было ни гнева, ни торжества — лишь холодная, выверенная правда.

Анна тем временем неспешно подошла к трону. На миг она замерла над ним, словно взвешивая тяжесть власти, что вот‑вот ляжет на её плечи. Затем, с непоколебимой уверенностью, опустилась на престол.

Советники смотрели на неё в немом ужасе. Никто из стражей не попытался остановить её, не осмелился даже шагнуть вперёд. Напротив — воины стояли, выпрямившись, с гордостью и восхищением глядя на свою госпожу.

— Это переворот! — вырвалось у кого‑то из советников, но холодный блеск меча заставил его тут же умолкнуть.

— Уважаемые айширы, — голос Анны разлился по залу, спокойный, как гладь горного озера, — то, что собирались совершить вы, — настоящий переворот. Ведь именно вы решили наплевать на приказ Повелителя и пойти своим, удобным вам путём.

Один её жест — и воины отступили от советников. Те тут же принялись растирать шеи, пятиться, стремясь оказаться как можно дальше от сверкающих клинков.

— Мы не оставим это просто так! — выкрикнул советник Решам, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Никто не поддержит вас!

И тут вперёд выступил первый советник, о котором, казалось, все успели забыть. Он откашлялся, выпрямился и заговорил — спокойно, весомо, так, что каждый в зале невольно прислушался:

— Половина совета великих уже на стороне госпожи Анны. Её поддерживают гильдии торговцев, ремесленников, оружейников, лекарей. На её стороне армия Аркахаллы и Золотой отряд Повелителя. Её принял главный храм Рохана — верховный жрец подтвердил это лично. За госпожой Анной стоит простой люд Аркахаллы.

По его приказу бледный от пережитого секретарь вынес груду свитков. Каждый был скреплён печатями — самыми влиятельными, самыми могущественными. Они подтверждали каждое слово первого советника.

Садише и её сторонники замерли. Они только сейчас осознали: они проиграли ещё до того, как вступили в борьбу. Но сдаваться просто так они не собирались.

— Может быть, — не стал отрицать советник Фареш, и в его голосе звенела сталь, пропитанная вековой ненавистью, — но мы не оставим всё так. У нас тоже есть люди. И никакая армия не спасёт вас, когда мы войдём в эти двери с мечом и огнём!

Каждое его слово пылало, словно раскалённый клинок, выхваченный из горнила ярости. Фареш не был верным псом Садише — он стоял особняком, но и признать госпожой женщину с рабского рынка, возвести её на священный трон, он не мог. Не этому учили их предки. Не это завещали отцы.

«Никогда в Аркахалле солнцем не станет женщина!» — читалось в его взгляде, горящем непримиримым огнём.

Пренебрежительно махнув рукой, он развернулся и зашагал к выходу — гордо, будто не чувствуя тяжести надвигающейся грозы.

Некоторые сторонники Фареша, ещё не утратившие смелости, поспешили за ним. Среди них — советник Решам, с лицом, искажённым смесью гнева и тревоги.

— Прежде чем вы выйдете из этих дверей, — голос Анны прорезал гул шагов, спокойный, как шёпот ветра перед бурей, — советую посмотреть во двор.

Фареш замер. Медленно, словно против воли, обернулся. Бросил злобный взгляд на девушку, всё ещё восседающую на троне, а затем — к окну.

И маска невозмутимости, столь тщательно выстроенная годами, рассыпалась в прах.

На изумрудной поляне заднего двора, окружённой молчаливыми стражами, стояла небольшая толпа. Юноши и девушки — от пяти до двадцати лет — жались друг к другу, словно птенцы, потерявшие гнездо. Их глаза, полные страха и недоумения, скользили по хмурым воинам, стоявшим кольцом.

— Махаш… — прошептал Фареш, и губы его побелели, словно выцветший пергамент.

Его взгляд приковала фигура светловолосого мальчика лет шести. Большие зелёные глаза — точь‑в‑точь как у отца — сияли любопытством. Он с интересом оглядывал всё вокруг, разглядывал воинов, крепко сжимая руку старшей сестры.

Девочка, напротив, дрожала. Её худоба и бледность делали её похожей на хрупкий цветок, готовый сломаться от малейшего дуновения ветра. Но она изо всех сил прижимала к себе брата — знала: если с ним что‑то случится, наказание падёт на неё первой. Так было заведено в их доме. Брат был всем. А она, как и другие сёстры, обязана была беречь его. Так учил отец.

Да, Анна поступила «грязно» — так выразился Чоксо, и в его голосе прозвучала не осуждающая нотка, а скорее сдержанное уважение к беспощадной логике её замысла.

Через Нину, связавшись с Джэбралом Аграшем, они выведали сокровенные «слабости» советников — составили список детей, коими те дорожили превыше всего. Анна отчётливо понимала: против её решения восстанут многие. Найдутся и те, кто лишь на словах склонит голову, а втайне будет точить клинок — чтобы в удобный миг вонзить его ей в спину.

Потому ей требовалась не просто поддержка — нужна была железная гарантия покорности. Что может стать лучшим ошейником, чем жизнь и безопасность детей?

— Это моя дочь?! Что всё это значит?! — взорвался советник Решам. Глаза его пылали гневом, словно два раскалённых угля.

— Ничего такого, — ответила Анна с ледяным спокойствием. — Юные господа побудут во дворце некоторое время — в качестве гостей, под моим личным присмотром. Не стоит нервничать. Это всего лишь небольшая гарантия вашего хорошего поведения.

— Не нервничать?! — голос Решама сорвался на крик. — Вы выкрали наших детей и шантажируете их жизнями!

— Зачем же так грубо? — Анна чуть склонила голову, и в её тоне зазвучала мягкая укоризна, от которой становилось ещё страшнее. — Ваши дети будут жить во дворце на полном обеспечении государства. Они получат лучшее образование, наберутся опыта — чтобы в будущем служить Аркахалле так же преданно, как их отцы.

Пока остальные советники, бледнея, осознавали масштаб своего поражения, советник Фареш не сводил с Анны взгляда, полного неприкрытой ненависти. Она буквально кожей ощущала этот взгляд — жгучий, как раскалённый металл.

С гортанным кличем, похожим на звериный рык, он рванул кинжал из ножен на поясе и бросился на неё. Три шага — вот и всё, что ему было отпущено. Меч одного из воинов вспорол ему горло с хладнокровной точностью.

Советники замерли в ужасе, глядя на тело, распростёртое в луже собственной крови. Такого не случалось на их памяти — ни разу. Даже Коэф‑младший теперь смотрел на Анну иначе — словно перед ним стояла не та женщина, которую он знал.

Садише, стоявшая в стороне, невольно отступила назад, когда алая струйка медленно подползла к её ногам.

И только теперь, кажется, она наконец осознала, с кем имеет дело.

Анна была не просто соперницей.