На это Анна ничего не ответила. Честно говоря, она и сама не ожидала от себя такого. Никогда бы не подумала, что у неё хватит сил — и физических, и моральных — на подобное. Но, может, дело было в том, что братья Агур напомнили ей Аджерхана — её главный кошмар прошлого, лицо, которое преследовало её в кошмарах. А может, сил ей придал взгляд той измученной девушки, прикованной к столу, — её мольба, застывшая в глазах. А может, всё вместе. Но главное то, что она всё же сделала то, что собиралась: показала варгалам силу Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы.

Гул за окном привлёк её внимание — ровный, настойчивый, будто море, накатывающее на берег.

— Что там за шум? — спросила она, нахмурившись.

— А, — пожал плечами лекарь, — это люди пришли посмотреть на новую легенду. Все хотят тебя увидеть.

— Некогда мне народ развлекать, — буркнула Анна, с усилием поднимаясь с постели.

Всё её тело ныло после вчерашних побоев — каждая мышца, каждый сустав напоминали о схватке. Лицо и вовсе наполовину казалось онемевшим: Асс Агур постарался бить крепко, методично, с расчётом. Он собирался показать её людям «попользованную» Повелительницу — униженную, сломленную, покорную. Всё должно было быть «красиво», по его извращённым меркам.

— Где генерал? Что с арганами? С городом? — засыпала она вопросами своего лекаря, стараясь не обращать внимания на боль. В её голосе звучала прежняя властность.

Сайс лишь тяжело вздохнул — глубоко, протяжно, с оттенком обречённости. Изменить её было просто нереально: упрямство Анны было таким же неотъемлемым, как и её воля к победе. Парень тоже поднялся и привычным жестом сложил руки на груди, невольно копируя свою госпожу.

— Как ваш личный лекарь, Повелительница, я крайне не советую так вскакивать, — официально начал он, чеканя слова, будто зачитывал врачебный вердикт. Но уже в следующую секунду тон его смягчился, стал теплее, человечнее. — Анна, тебе бы пару дней отлежаться. Ты видела своё лицо? Я, конечно, постарался снять отёки, но синяки так быстро просто не сойдут. И это я ещё молчу о сломанном ребре, — он покачал головой, в глазах читалась неподдельная тревога. — Но, зная твою натуру, надеяться мне не на что. Сейчас позову Тари — она поможет тебе одеться и принесёт что‑то из еды, а потом я отведу тебя к генералу.

Анна с благодарностью посмотрела на друга. В этом взгляде было больше слов, чем она могла произнести вслух. Сайс лишь махнул рукой, признавая её упёртость как хроническую болезнь, с которой бороться бесполезно, — и вышел за дверь.

На смену лекарю пришла вчерашняя старая женщина — впрочем, Анна видела её впервые. Она представилась и сказала, что будет ухаживать за тагиром по приказу аргана Руко. Тари оказалась довольно умелой служанкой: движения её были плавными, точными, отработанными годами. Она ловко помогла Анне одеться, а затем, заметив спутанные волосы, предложила собрать их.

Анна содрогнулась. В памяти вспыхнул образ Асс Агура — как он с издевательской улыбкой выдёргивал шпильки из её причёски, как грубо дёргал за пряди. Она поспешно попросила оставить волосы распущенными. Чужие прикосновения навевали плохие воспоминания, будили эхо боли.

Затем женщина предложила своему тагиру лёгкий завтрак. Анна хотела было отказаться — тошнота всё ещё подступала к горлу, — но быстро передумала. Во‑первых, силы были нужны как никогда. Во‑вторых, иначе ей не миновать взбучки от Сайса: его забота порой напоминала военную дисциплину. Выбрав из принесённого травяной чай и лёгкую кашу с фруктами, Анна заставила себя поесть — понемногу, осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Наконец, она поднялась и покинула комнату.

Около дверей стояли Сайс и, как всегда, верный Чоксо. Вакхалиец внимательно осмотрел свою госпожу с ног до головы — взгляд его был цепким, оценивающим, но в нём не было осуждения, лишь тревога и преданность. Лишь убедившись, что она держится на ногах, он склонил голову в приветствии.

— Спасибо, Чоксо, — неожиданно сказала Анна.

Чоксо понял то, что она не озвучила вслух, — благодарность за верность, за молчаливую поддержку, за то, что он был рядом, когда она этого не просила, но так нуждалась. Он слегка улыбнулся — едва заметно, но искренне.

Сайс, как и обещал, проводил Анну к генералу. Ардэн Тадж вместе со своими побратимами, арганами, Тавером и вождём Тахилом, а также его приближёнными, находились на первом этаже — в зале, который использовали для всеобщего собрания. Огромное помещение, способное разместить едва ли не всех горожан, дышало древней мощью: стены помнили голоса прежних тагиров, а воздух хранил отголоски давних решений. Вдоль стен стояли длинные лавки, у дальней стены возвышалось огромное деревянное кресло — трон тагира, украшенный резьбой и следами времени.

При появлении Анны все мужчины низко поклонились — синхронно, почтительно, с той особой тщательностью, которую проявляют, когда перед ними не просто правитель, а символ. Повелительница ответила на приветствия коротким жестом и приказала им выпрямиться.

Невозможно было не заметить, что теперь на неё все смотрели совершенно новыми взглядами. Если раньше в их глазах читалось уважение — осторожное, взвешенное, — то теперь к нему прибавилось ещё какое‑то поклонение. Так смотрят на своих кумиров, на тех, кто совершил невозможное. Так смотрят на статуи богов в храме — с трепетом, с верой, с готовностью следовать.

Но больше всего девушку задел один‑единственный взгляд — чёрных, как сама ночь, глаз. Сердце Анны сжалось. Ардэн, казалось, изучал каждую черточку её лица — медленно, внимательно, будто пытался запечатлеть в памяти. Она не могла сразу прочесть весь спектр эмоций, который он испытывал: там была и тревога, и гордость, и что‑то ещё, глубокое, невысказанное. Но от этого взгляда её бросило в жар — словно невидимая нить протянулась между ними, соединяя два израненных сердца, два духа, прошедших через ад и оставшихся на ногах.

Качнув головой, словно отгоняя назойливых мух посторонних мыслей, Повелительница погрузилась в работу. Плавным, уверенным движением она заняла положенное ей место — на троне, где лучше всего было видеть каждого, кто входил в зал. Её поза говорила сама за себя: она здесь не для показухи, а для дела.

— Дайте мне полный отчёт обо всём, что произошло с того момента, как я попала в Дом, и до этого мгновения, — потребовала Анна холодным, ровным тоном, в котором не было ни тени слабости.

Узнав, что встречи с ней уже ожидают все двенадцать вождей, она коротко приказала:

— Не стоит заставлять уважаемых господ ждать, — в голосе прозвучала едва заметная ирония, но никто не осмелился улыбнуться.

Повелительница молча наблюдала, как зал заполнялся мужчинами разных возрастов. Их оказалось куда больше, чем двенадцать: каждый вождь привёз с собой свиту — сыновей, помощников, братьев, охрану. В воздухе повисло напряжение — тяжёлое, густое, почти осязаемое.

Все до единого бросали на неё любопытные взгляды. В каждом из них читалась одна и та же мысль: «И это она победила Асс Агура Кровавого?» В глазах одних — недоверие, в глазах других — настороженность, в третьих — едва скрытое презрение.

Сама Анна тем временем думала о том, что ей нравится система передачи власти в Варгале: победил тагира — ты теперь власть и сила. Никаких долгих процедур, ритуалов, церемоний, коронаций и ожиданий. Просто и ясно. Кровь и сталь вместо речей и клятв.

Когда все наконец заняли свои места, Анна ещё раз осмотрела хмурые лица — жёсткие, обветренные, с отметинами битв и шрамами судьбы. Она выдержала паузу, давая им время привыкнуть к её присутствию, и заговорила.

Повелительница говорила кратко и по делу — без пафоса, без лишних слов. Варгалы уважали силу, а значит, смысла в долгих красивых речах не было. Она представилась как новый тагир и чётко обозначила, как видит их дальнейшую совместную работу. Без обиняков сказала, какие действия считает допустимыми, а какие — нет, и какие наказания последуют за неповиновение. После этого, следуя традиции, дала время присутствующим на обдумывание её слов.