— Я не хочу, чтобы Варгала, которая теперь будет под покровительством Аркахаллы, приносила мне или моей стране проблемы, — твёрдо заключила она.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. И вдруг:

— С чего вы взяли, что мы будем слушать какую‑то пришлую девку? — вперёд вышел один из вождей.

Анна перевела на него взгляд — спокойный, оценивающий, будто рассматривала насекомое. Молодой, ещё и тридцати нет. Она знала таких: на словах — герои, пытаются показать себя самыми-самыми, но на деле, едва сталкиваются с малейшими трудностями, тут же сдуваются. Этот явно страдал полным отсутствием ума и чувства самосохранения.

— Никто не видел, как был убит Асс Агур, — продолжил вождь, сплюнув на пол. — Мало верится, что один из величайших воинов Варгалы, сын Волчицы‑Матери, был убит такой слабой девкой.

«Он явно поклонник Асс Агура», — отстранённо подумала про себя Анна.

Арганы и люди Повелительницы недовольно нахмурились. По рядам вождей прошлись тихие шёпотки — осторожные, опасливые. Этому человеку удалось посеять зерно сомнения в толпе. Кто‑то кивнул, кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал рукоять меча. Воздух стал гуще, словно перед грозой.

Анна не дрогнула. Она просто смотрела на вождя — спокойно, холодно, без гнева, но с такой внутренней силой, что даже самые дерзкие невольно отводили взгляд.

Довольный результатом, вождь обернулся к Анне — и улыбка тут же сползла с его лица, словно её смыло ледяной волной. Несмотря на показную браваду, он вздрогнул, едва напоролся на взгляд синих глаз Повелительницы — пронзительных, холодных, будто льдинки, в которых отражалась не просто угроза, а сама неизбежность. Анна, словно в насмешку, улыбнулась ему точно так же — тонко, едва заметно, но с такой внутренней силой, что вождь невольно отступил на шаг.

— Твоё имя? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти ласково, но от этого сделался ещё страшнее.

— Зачем оно тебе? В постели имя не нужно, — нервно рассмеялся вождь, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. Его взгляд метался от одного лица к другому, но ни в чьих глазах он не нашёл отклика — лишь напряжённое молчание и затаённое ожидание.

Ледяной взгляд и улыбка Повелительницы нервировали его всё сильнее. Он снова издал громкий, неестественный смех и завертел головой, будто надеялся, что кто‑то подхватит его шутку, встанет рядом, разделит риск. Но, к его разочарованию, больше таких же смелых — или таких же глупых — в этом зале не нашлось. Тишина давила, как тяжёлое одеяло, а взгляды присутствующих будто пригвождали его к месту.

— Когда‑то меня так же не восприняли всерьёз, — голосом, полным ледяного спокойствия, заговорила Анна. — Советники моего супруга и Повелителя Одаша Баладжара точно так же смеялись и скалились. И знаешь, что произошло дальше, вождь Рахик?

Мужчина перестал растягивать губы в искусственной улыбке. Он насторожился, в глазах мелькнуло недоумение. Он ведь не назвал своего имени. Тогда откуда она смогла его узнать? Неужели правду говорят, что Повелительница Аркахаллы — самая настоящая ведьма? От этой мысли по спине пробежал холодок, а ладони невольно вспотели.

— Так вот, вождь Рахик, — продолжила Анна, и каждое слово звучало как приговор, — все недовольные… умерли.

Рахик охнул. В удивлении опустив глаза, он уставился на торчащий из его груди кончик чужого меча. Острое оружие аргана Руко прошило его насквозь — быстро, точно, без лишних движений. Арган вынул меч из тела поверженного вождя и отступил, склонив голову перед Повелительницей в почтительном, но сдержанном жесте.

Рахик упал на пол, издав последний хрип.

— Ведьма… — выдохнул он и затих навсегда.

Присутствующие отреагировали на смерть одного из них совершенно спокойно. При правлении Асс Агура смерти в этом зале были обычным делом — здесь привыкли, что слово правителя может стать последним, что услышит человек. Кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал кулаки, кто‑то незаметно перекрестился. Но никто не издал ни звука.

Анна тем временем смотрела на аргана Руко — и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто благодарность. Его самодеятельность ей не понравилась. Да, она была благодарна ему за то, что он подсказал ей имя наглеца. Да, она пыталась напугать Рахика — но всего лишь напугать. Убивать его она бы не стала. Поставить его на место можно было и другим способом — унижением, изгнанием, угрозой, наконец. Иначе чем она отличается от умершего Асс Агура?

Но Анна никак не думала, что Руко тут же приведёт её угрозу в действие. Она привыкла, что все её люди начинают действовать только после прямого приказа. Здесь же арган решил всё самостоятельно — быстро, безжалостно, без колебаний. Понятно, что он хотел угодить новому тагиру, к тому же она сама пригрозила зарвавшемуся щенку смертью. Но такая самодеятельность ей была не по нраву.

Естественно, она не собиралась сейчас, при всех, признавать, что это было действительно так. Сделанного уже не исправишь, но и показывать всем, что Руко ей не подчиняется, она не собиралась. На губах Анны застыла маска спокойствия, а в глубине души бушевала буря противоречивых чувств — гнев, тревога, сомнение и горькое осознание: власть, купленная кровью, требует постоянной бдительности.

— Итак. Ещё недовольные будут? — Анна обвела всех присутствующих взглядом — холодным, цепким, не оставляющим шанса укрыться от него.

В ответ ей была тишина — густая, плотная, почти осязаемая. Ни единого шороха, ни вздоха, ни движения. Лишь треск факелов да тяжёлое дыхание тех, кто ещё пытался сохранить остатки гордости.

— Кто приехал с вождём Рахиком? — повторила она, и голос её прозвучал как удар хлыста.

Вперёд вышел такой же молодой мужчина — но в отличие от своего уже мёртвого товарища он был куда более благоразумен. Он промолчал, когда Рахик выступал против Анны, и теперь это, возможно, спасло ему жизнь.

— Твоё имя? — спросила Повелительница, не сводя с него взгляда.

— Ар Мур, тагир, — поклонился мужчина, стараясь не выдать дрожи в руках.

— Поздравляю. Теперь ты вождь, — сказала Анна, и в её голосе не было ни насмешки, ни торжества — только констатация факта.

Ар Мур в удивлении посмотрел на неё, но снова благоразумно промолчал. Ещё раз поклонившись, он отступил назад, в строй, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

— А теперь, когда мы всё прояснили, предлагаю обсудить наше сотрудничество, — Анна снова улыбнулась — на этот раз мягче, но в глазах всё ещё читалась сталь. — Это должен быть взаимовыгодный союз, согласны?

***

Вожди покидали Дом поздно ночью — опустошённые, без сил, но при этом неимоверно довольные. Как бы удивительно это ни было, но то, что предлагала Анна Баладжар, пришлось по душе каждому.

Если вначале, после той демонстрации с Рахиком, она показалась им такой же, как и предыдущий тагир — жестокой, непредсказуемой, готовой пролить кровь ради власти, — то после разговора их мнение изменилось. Анна говорила о торговле, о защите границ, о совместных патрулях, о справедливом распределении ресурсов. Она не требовала безоговорочного подчинения — она предлагала союз.

Каждый возвращался в своё племя с мыслью, что вскоре их будущее изменится в лучшую сторону. Что их люди перестанут голодать, что дети будут расти в безопасности, что больше не нужно бояться, что завтра придёт новый тагир и всё отберёт.

Сама же Анна устало откинулась на спинку своего трона. Сайс, который занимал место её секретаря, кривясь, потирал кисть правой руки — он привык лечить людей, а не писать так много и так долго. Лекарь что‑то недовольно бурчал себе под нос, бросая косые взгляды на пергаменты, исчерканные заметками. Чоксо, стоявший в стороне, лишь понимающе кивал, едва заметно улыбаясь.

Анна перевела взгляд на оставшегося в зале аргана Руко. Игнорируя недовольный взгляд Ардэна, она подозвала аргана поближе. В груди шевельнулось сомнение: не совершила ли она ошибку, оставив его в живых?

— Руко, кто дал тебе право лишать жизни вождя Рахика? — строго спросила она, и в голосе зазвучали стальные нотки.