В зале повисла тишина. Где‑то за окном прокричала чайка, напоминая, что жизнь продолжается — несмотря на интриги, угрозы и надвигающуюся бурю. Анна посмотрела в окно: небо затягивали тяжёлые тучи, предвещая скорый дождь. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и приготовилась к тому, что грядет.

***

Тамиша сидела в своём заточении — в небольшой комнатке с одним узким окном, через которое едва пробивался свет. Стены давили, воздух казался густым и вязким, словно пропитанным безысходностью. Вся её былая злость, что когда‑то породила в ней силы на сопротивление и бегство из Левинии, теперь окончательно утихла. Эмоции словно испарились, спрятались где‑то глубоко внутри, оставив после себя лишь пустоту. Апатия окутала её, как тяжёлое одеяло, не давая ни дышать, ни думать.

Возможно, это была усталость — многолетняя, выматывающая, разъедающая душу. А может, дело было в том «уроке», который преподала ей Анна. Ведь она действительно думала, что дети умерли… Эта мысль на мгновение пронзила её сознание острой болью, но тут же растворилась в общей серости ощущений.

Анна сказала, что Тамиша — хорошая мать. О нет, это было совсем не так. Из неё вышла отвратительная мать — та, от которой отвернулась бы даже её собственная мать, Бильшияр. Тамиша помнила её строгий взгляд, её слова о долге и чести — и понимала, что разочаровала её ещё при жизни.

Да что там говорить — она даже пыталась убить детей. Её сослали не только за попытку отравить супруга, но и за то, что она хотела избавиться от детей, которые тогда находились в её утробе. Гордая дочь Повелителя не хотела принимать навязанный ей брак. Ей всю жизнь твердили, что свадьба будет только по любви, только с тем, кого она сама выберет. Вместо этого — союз со стариком, организованный ненавистной Анной, которая, по мнению Тамиши, отобрала у неё всё: от любви отца до возлюбленного Одаша.

Попав в Левинию, она всеми силами показывала, что не принимает этот брак. В первую же ночь она отказалась делить ложе с супругом. Неделю просидела взаперти, отказавшись впускать в комнату кого‑либо. Но король оказался хитрее. Он подмешал ей в еду какое‑то средство — и Тамиша потеряла рассудок, словно погрузилась в густой туман, где реальность смешивалась с кошмарами. Воспользовавшись этим, король завершил обряд бракосочетания.

После этого она попыталась покончить с собой — но приставленные служанки помешали, вовремя ворвавшись в комнату. Ненавистный супруг продолжал пользоваться той же уловкой, пока Тамиша наконец не забеременела. Ни разу она не делила с ним постель в трезвом уме. А когда отказывалась принимать зелье — даже есть или пить что‑либо, — её заставляли силой. Слуги держали её руки, пока старшая над ними заливала отраву в горло.

Прожитые в Левинии годы казались ей сущим адом. Когда дети родились, она даже не взяла их на руки — полностью передала в руки нянек и кормилиц. С другой стороны, она была даже благодарна им за то, что после беременности те ужасные ночи наконец прекратились.

Когда она узнала, что король умер, то хотела бежать одна. Но в последний момент всё же взяла детей с собой. Пусть она и не испытывала к ним особой любви… Да и как можно было их любить? В их жилах текла кровь её мучителя, их зачатие было связано с унижением и страданиями. Она просто ненавидела их! По крайней мере, так она всё время думала.

Пока не увидела, как они падают в той зале.

В тот момент что‑то внутри неё надломилось. Она поняла: хоть умом и была против, но материнское сердце всё же не обмануть. Страх за них, внезапный и всепоглощающий, пронзил её насквозь, вырвав из оцепенения.

Но разве после всех тех лет и её попытки убить их она заслужила шанса стать для детей настоящей матерью? Этот вопрос терзал её, не давая покоя.

Как бы противно это ни было признавать, но вот из Анны вышла бы отличная мать — готовая ради детей на всё. Эта мысль царапала душу, но была правдива. Тамиша закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Где‑то далеко за окном крикнула птица — одинокий звук, словно эхо её собственной потерянности.

Уединение Тамиши нарушил скрип двери — она обернулась и увидела на пороге айшира Анаташа. Его фигура в тёмном плаще казалась массивной в тесной комнатке, а седые волосы отливали серебром в последних лучах заката.

— Здравствуйте, ваше величество. Как поживаете? — поприветствовал он её, кряхтя и с трудом присаживаясь на единственный в комнате стул. Деревянные ножки жалобно заскрипели под его весом.

Тамиша сидела на кровати, прямо поверх одеяла. Забравшись туда с ногами, она обхватила колени руками и снова отвернулась к маленькому окошку, где солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряно‑золотые тона. Тени в углах комнаты удлинялись, словно подбирались ближе.

— Не нужно делать вид, что вас волнует моё благополучие, — резко ответила Тамиша, не поворачивая головы в сторону айшира. Её голос прозвучал глухо, почти безжизненно.

— Зря вы так. Я ведь искренне, — в голосе старика даже послышалась обида, искренняя и чуть детская.

— Да? — Тамиша резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Тогда объясните, как так вышло, что вся моя семья умерла, а эта рабыня стала здесь хозяйкой? Как вы можете служить убийце моего брата, наследника Повелителя?

Она сказала это ровным тоном — без крика, без слёз, но в этой сдержанности чувствовалась такая горечь, что даже стены, казалось, вздрогнули. Казалось, она возмущена таким раскладом, но у неё не было даже сил должным образом высказать всё. Анаташ выслушал её молча, не перебивая, давая возможность выговориться. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась глубокая печаль.

— Вы слишком долго отсутствовали и были лишены информации, — начал говорить советник, когда Тамиша замолчала. Он говорил неторопливо, взвешивая каждое слово. — То, что Анна Баладжар, супруга Повелителя Одаша, стала во главе Аркахаллы, было желанием самого Повелителя. Именно он назвал её своей преемницей. Другие возможные кандидаты добровольно отказались от этой ноши. Что касается ваших брата и матери — они сами выбрали такую судьбу. Они бросили вызов и проиграли.

Старик на время замолчал, давая Тамише возможность ещё раз всё обдумать. Он смотрел на неё внимательно, изучающе — и в его взгляде читалось что‑то вроде сожаления. Впрочем, он не сомневался, что она просто не желает его слышать. К сожалению, Повелительница была права: даже время и обстоятельства не изменили любимую дочь Повелителя Джихиньяра. Она осталась такой же упрямой, такой же ослеплённой своей болью.

— Впрочем, я пришёл сюда не поэтому, — продолжил разговор советник, слегка подавшись вперёд. — Думаю, вам необходимо знать, что сегодня во дворец прибыли послы из Левинии, возглавляемые самим Грешем Анирьером, с требованием выдать им вас и детей.

Тамиша напряглась — её пальцы, сжимавшие колени, побелели. Но больше ничем своего волнения она не выдала: лицо осталось неподвижным, лишь в глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти испуганное.

— Она отдала нас? — едва слышно спросила она. Голос дрогнул, выдавая ту бурю эмоций, которую она так старательно скрывала.

— Нет, — честно ответил айшир Анаташ. — Повелительница, несмотря на все их аргументы и угрозы, ясно дала понять, что не выдаст ни вас, ни детей. Также хочу заметить, что она сказала вашему родственнику, что не позволит причинить вам вред. К тому же, вы должны знать, что рядом с комнатами детей был пойман подосланный убийца. Но заверяю — маленький принц в полной безопасности.

Тамиша смотрела на Анаташа в удивлении. Её губы слегка приоткрылись, а глаза расширились — словно она впервые увидела мир без пелены ненависти и обиды. Ей трудно было принять, что Анна действительно так поступила. Она думала, что при малейшей возможности та тут же выдаст её — чтобы наказать, чтобы отомстить за прошлое.

И как бы ни хотела она это признавать, но в глубине души Тамиша прекрасно её понимала. Она вспомнила ту секунду, когда думала, что дети приняли яд, — ту невыносимую боль, тот животный ужас, сковавший сердце. Что же должна тогда чувствовать сама Анна, которая потеряла ребёнка по её, Тамиши, вине? Что бы сделала в таком случае сама Тамиша?