Повелительница улыбнулась. Ради этого взгляда, ради этого прикосновения она была готова на всё: сражаться, договариваться, лгать, если придётся, и снова сражаться. Она прижала сына к себе, чувствуя, как его тепло прогоняет последние тени сомнений. Пусть мир подождёт ещё немного. Пусть эти мгновения останутся только её, только их — мамины и сына.

***

Нести дежурство у дверей Повелительницы давно стало для Ардэна не обязанностью, а почти ритуалом — тихим, упрямым подтверждением того, что он здесь, что он на страже. Каждую ночь он втайне сменял Тавера, занимая привычное место у порога, где воздух будто хранил едва уловимый аромат Анны. Телохранитель не особо сопротивлялся такой смене: это давало ему возможность побыть с Ниной, и в их молчаливом сговоре было что‑то почти семейное. А Ардэн, стоя здесь, мог хоть ненадолго успокоить ту тяжесть, что давила на грудь: пока он слышит ровный шорох шагов по коридору, пока чувствует холод камня под сапогами, с Анной всё в порядке.

Но сегодня у дверей стоял не только Тавер. Рядом с ним, скрестив руки и чуть прищурившись, будто высматривая очередную жертву для своих колкостей, стояла Нина — его давняя подруга и, пожалуй, самая острая на язык особа во всей Аркахалле.

— Так и знала, что притопаешь сюда, чтобы снова страдать под дверями, — хмыкнула она, не скрывая ни иронии, ни той особой заботы, которую умела прятать за насмешками.

Ардэн хмуро покосился на Тавера.

— Я ничего не говорил, — тут же поднял руки телохранитель, будто сдаваясь без боя.

Генерал перевёл хмурый взгляд на Нину.

— Вот ещё, — фыркнула она, будто его подозрения были ей даже лестны. — Больно мне надо что‑то выпытывать. Я и так в курсе всего и вся.

— Чего тебе? — буркнул Ардэн, не пытаясь скрыть раздражение, которое на самом деле было лишь маской для той неловкости, что сжимала грудь.

— Мне — ничего, — Нина небрежно закинула прядь волос за спину, но в её глазах мелькнуло что‑то серьёзное, чего она не хотела показывать. — А вот тебя вызывает Повелительница.

Хмурое выражение лица Ардэна мгновенно растаяло, и на миг он стал похож на растерянного мальчишку, которого позвали к строгому наставнику и который не знает, за что его сейчас будут хвалить или ругать.

— Меня? — переспросил он, будто слово потеряло смысл.

— Ну ты же у нас «генерал Тадж»? — съязвила Нина, но в этой колкости не было злости — скорее попытка скрыть, что и ей небезразлично, как всё обернётся.

В груди у Ардэна шевельнулось горькое чувство разочарования. Значит, Анне нужен именно «генерал Тадж», а не просто «Ардэн». Что ж, это было вполне ожидаемо. Он молча шагнул к двери, и Тавер бросил на свою возлюбленную осуждающий взгляд.

— Что? — фыркнула Нина, будто её совершенно не трогали эти немые упрёки.

***

Спальня Повелительницы была погружена в полумрак, и лишь одна свеча на прикроватной тумбочке бросала робкие блики на стены, на складки покрывала, на волосы Анны. Она сидела на кровати, чуть полуобернувшись, и свет скользил по её лицу, выхватывая из темноты то изгиб скулы, то тень под глазами, то лёгкую морщинку у виска — след бессонных ночей. У Ардэна на мгновение перехватило дыхание: она была прекрасна даже в этой усталой, тихой красоте, и он вдруг осознал, как долго не позволял себе просто смотреть на неё.

— Генерал Ардэн Тадж прибыл по вашему приказу, — склонил он голову, до боли сжимая кулаки за спиной, чтобы не выдать, как дрожат пальцы.

— Подойди ближе, — тихо позвала Анна, не поворачивая головы, будто боялась спугнуть момент.

Если Ардэн и удивился, то виду не подал. Он шагнул вперёд, и только теперь смог разглядеть то, на что было приковано всё внимание Повелительницы. В ворохе одеял сладко спал ребёнок. Он был ещё совсем мал — наверняка ему не исполнилось и года. Светлые, словно лунный свет, волосы мягко обрамляли его головку — цвет волос Анны.

— Это твой сын, Ардэн, — наконец обернулась она, и голос её прозвучал твёрдо, но в нём дрожала надежда, тонкая, как паутинка. — Его зовут Трэст. Я дала ему имя в честь своего отца. Надеюсь, ты не будешь против. Он родился немного раньше срока, но уже догнал сверстников и полностью здоров. У него твои глаза…

Ардэн не мог понять, шутит она или говорит серьёзно. Но малыш был здесь — настоящий, тёплый, живой. Одна свеча не давала много света, но даже в этом приглушённом сиянии можно было разглядеть его черты: некоторые линии лица были копией Анны, другие — его собственные, знакомые до боли.

— Когда я уезжала из Аркахаллы, Трэст уже был под моим сердцем, — продолжила Анна, будто пыталась уложить в слова всю ту историю, которую не успела рассказать раньше. — Я узнала, что беременна, когда была в Эрадасе. Родила в Вакхалии. Жена вождя Даржанхана принимала роды. Кстати, ты знал, что она — младшая сестра нашего Чоксо?

Ардэн всё ещё молчал, пытаясь собрать мысли, которые разлетались, как испуганные птицы. Сейчас он чувствовал себя так, словно его оглушили: в голове шумело, а в груди разрасталось что‑то огромное, чему он не сразу смог подобрать имя. И в этом шуме крутилась только одна мысль, простая и невероятная: «Это мой сын… Наш с Анной сын…»

Анна смотрела на него с опаской и надеждой, пытаясь угадать, о чём он думает. Простит ли? Разозлится? Примет ли ребёнка? В её взгляде читалась вся та боль, которую она носила в себе все эти месяцы.

— Ардэн? — позвала она тихо, но в этом голосе уже слышалась мольба.

Он не ответил.

— Ардэн? — снова позвала она, и теперь в её голосе дрожали слёзы. — Ругайся, обвиняй меня, кричи… Только не молчи. Прошу, скажи хоть что‑нибудь…

Мужчина будто встрепенулся и перевёл взгляд на неё. Её огромные синие глаза были полны слёз и надежды. Нижняя губа дрожала, кожа казалась бледнее обычного, а губы были чуть искусаны — будто она кусала их, чтобы не расплакаться раньше времени.

Ардэн осторожно коснулся её щеки, будто боялся, что она исчезнет, если он притронется слишком сильно.

— Анна, — тихо прошептал он. — Моя Анна… Этот малыш… Он… правда наш с тобой сын?

— Да, — кивнула она и, наконец выдохнув, улыбнулась сквозь слёзы. Она взяла его за руку и подвела ближе к кровати. — Смотри… Он ведь так похож на тебя.

— Сын, — прошептал Ардэн.

Одно‑единственное слово, в котором уместилось всё: изумление, нежность, гордость и та тихая радость, от которой хочется плакать. Оно отозвалось в груди тёплой волной, смывая все обиды, все недоговорённости, все те тяжёлые месяцы молчания. И впервые за долгое время Ардэн почувствовал, что земля под ногами снова стала твёрдой.

***

Утром Ферухе тихонько скользнула в спальню Повелительницы — так бесшумно, будто сама тень научила её этому шагу. Кто бы мог подумать, что она будет так скучать по своей работе, по этим ранним обходам покоев, по ощущению, что её присутствие нужно и важно. Да и что скрывать — она волновалась о маленьком Трэсте, которого давно считала родным. С самого его рождения Феру заботилась о нём, баюкала, шептала колыбельные на языке Аркахаллы, и теперь, когда Анна наконец дала ему имя, сердце Ферухе наполнялось тихой радостью. Она была уверена: Анна Баладжар станет лучшей матерью — строгой, когда нужно, и бесконечно нежной, когда сын потянется к ней за теплом.

В покоях стояла глубокая, почти благоговейная тишина. Феру приняла её за добрый знак и осторожно подошла к кровати. То, что предстало перед её глазами, заставило слёзы тихо скатиться по щекам — не от горя, а от того самого редкого, пронзительного счастья, которое приходит, когда видишь, что всё наконец встало на свои места.

Ардэн, Анна и Трэст крепко спали, взявшись за руки. Маленький мальчик лежал между своими родителями, доверчиво прижавшись то ли к одному, то ли к другому, будто не мог решить, чьё тепло ему дороже. На лицах у всех троих застыли лёгкие улыбки — такие искренние, что казалось, даже во сне они продолжали радоваться тому, что наконец нашли друг друга.

Так же тихо, как вошла, Феру покинула спальню, стараясь не потревожить это хрупкое утро.