Анна начала всерьёз волноваться. Ещё немного — и эти двое устроят драку прямо у её стола. А она сейчас не хотела видеть ни одного из них. Войтан раздражал своей навязчивой опекой, а на Ардэна она всё ещё была обижена — после той сцены в саду, когда он смеялся с Эриэллой, будто между ним и Анной не было ничего, что стоило бы беречь. Он до сих пор не заговорил с ней по-настоящему, и она не знала, какие теперь узы их связывают — старые клятвы, долг или просто вежливое молчание.

— Тавер! — на этот раз Анна произнесла его имя с нажимом, так, что даже воздух в комнате будто дрогнул.

— Я ваш телохранитель, — невозмутимо отозвался тот. — На данный момент эти двое не представляют для вас угрозы. А вот друг для друга…

Тавер говорил так, словно оценивал ситуацию с холодной отстранённостью, но в его глазах мелькнула едва заметная искорка — будто он и правда был бы не прочь открыть тотализатор и делать ставки на то, кто из двоих первым сорвётся.

К счастью, на помощь пришёл Сайс. Он ворвался в кабинет, не глядя по сторонам, уверенным шагом подошёл к Анне и протянул ей стакан с какой-то мутноватой жидкостью.

— Что это? — хмуро спросила Повелительница, но всё же тайком выдохнула с облегчением: появление лекаря хоть на мгновение отвлекло Войтана и Ардэна друг от друга.

— Лекарство, — невозмутимо ответил Сайс. — Если ты намерена работать и не свалиться через час, тебе нужна поддержка. А пытаться отправить тебя спать — это только тратить нервы, причём мои.

Под пристальными взглядами мужчин Анна взяла стакан и выпила содержимое. Горьковатая жидкость скользнула по горлу, оставив послевкусие трав и чего-то терпкого. Не прошло и пяти минут, как перед глазами у неё всё поплыло, а в голове появился лёгкий, тягучий шум, будто кто‑то накинул на мысли мягкую ткань.

— Сайс? — удивлённо позвала она, но голос прозвучал странно, будто издалека.

Глаза Повелительницы внезапно закрылись, и она обмякла, опустив голову на руки, лежавшие на столе.

— Что ты натворил?! — взревел Войтан и рванулся к Анне, но перед ним неожиданно вырос Тавер.

— Держите дистанцию, лорд Зиретек, — холодно произнёс телохранитель.

— Но…

— С ней всё в порядке, — хмыкнул Сайс, уже не скрывая удовлетворения. — Поспит немного — и снова будет работать до полного изнеможения.

Ардэн молча шагнул вперёд, бережно поднял спящую Повелительницу на руки. В этом движении — только привычная уверенность человека, который знает, как держать самое дорогое, чтобы не уронить.

— Почему ты его не остановил?! — снова вспыхнул Войтан, оборачиваясь к Таверу.

В ответ телохранитель лишь нагло подмигнул и, развернувшись, пошёл следом за Сайсом и Ардэном, оставив Войтана одного — с растерянностью, обидой и тихим эхом только что разыгравшейся сцены.

***

Следующие две недели для Анны слились в один бесконечный вихрь. Дни и ночи сплетались в плотную ткань из совещаний, указов, карт, разложенных на столах, и голосов советников, звучавших будто сквозь вату. Работа, работа, работа — она шла вперёд, не позволяя себе остановиться, но теперь, прислушиваясь к Сайсу, всё же оставляла в расписании время для сна и коротких передышек. И всё равно лекарь не расставался со своим снадобьем, держа его под рукой, словно щит на случай, если усталость всё же настигнет её врасплох.

Новость о создании империи прокатилась по материку, как первый раскат грома перед бурей. Главы государств, уже было разъехавшиеся по своим землям, вновь получили приглашения — на сей раз на коронацию первой в истории императрицы: Анны Баладжар Рейнвардж Эристен. Новая империя обрела имя Эристен — так же, как и новая фамилия в титуле её правительницы. На древнеиррильском это слово означало «возрождение», и в нём слышался отзвук надежды, будто сама земля хотела поверить, что после долгих лет тьмы наступает рассвет.

Но среди всех этих государственных дел, церемоний и бесконечных расчётов самым важным для Анны оказалось совсем иное событие. Её разбудили посреди ночи.

— Они здесь, — только и сказала Нина, стоя в дверях, и в этом простом сообщении прозвучало столько смысла, что Анне не нужно было переспрашивать.

Босая, в одной ночной сорочке, она выбежала в гостиную. В полумраке комнаты угадывались фигуры в дорожных плащах — усталые, покрытые пылью дальних дорог, но живые, настоящие.

— Анна! — радостно, со слезами на глазах воскликнула Ферухе, и голос её дрожал от счастья.

Повелительница улыбнулась в ответ, но улыбка вышла неровной, будто сквозь слёзы, которые ещё не успели пролиться. Сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках, в пальцах, в самой глубине души.

Чоксо не смог сдержать эмоций. К удивлению всех присутствующих, он неожиданно шагнул вперёд и заключил Анну в крепкие объятия. Она уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах — запах степи, ветра, лошадей, свободы. И вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Чоксо стал для неё вторым отцом, самым надёжным и дорогим человеком, тем, кто умел одним словом или жестом развеять любой страх.

В объятиях Ардэна было тепло — тепло нежности, силы, признания. В них она чувствовала себя любимой и желанной. Но в объятиях Чоксо было другое тепло — то самое, детское, беззащитное, когда кажется, что стоит только закрыть глаза, и он прогонит всех монстров, прячущихся в темноте.

Разорвав объятия, Анна вытерла набежавшие слёзы и, с надеждой и лёгкой опаской, обернулась к Ферухе. Подруга одной рукой украдкой смахивала слёзы, а другой крепко прижимала к груди свёрток.

— Он как раз проснулся, — тихо, будто боясь спугнуть мгновение, сказала Ферухе и осторожно приоткрыла одеяльце.

Большие тёмные глаза — такие же, как у отца, — с любопытством смотрели на Анну. Девушка прикусила губу, стараясь удержать в себе вихрь чувств, который грозил вырваться наружу.

— Возьмёшь его на руки? — улыбнулась Ферухе, и в этой улыбке было столько доверия и тепла, что Анна вдруг испугалась собственной неловкости.

Она бросила испуганный взгляд на подругу, потом на Чоксо. Верный вакхалиец уверенно кивнул, будто говоря: «Ты справишься. Он ждёт тебя». И этого кивка оказалось достаточно.

Анна осторожно взяла сына на руки. С их последней встречи прошло больше четырёх месяцев, и он заметно подрос, стал тяжелее, твёрже, будто уже начинал ощущать себя частью этого мира. Но чувства, всколыхнувшиеся в её груди, были теми же, что и в миг его рождения, — безграничные любовь и нежность, от которых перехватывало дыхание.

Её сын. Её малыш. Он всё больше становился похожим на Ардэна — в разрезе глаз, в линии бровей, в том, как чуть хмурился, будто уже сейчас пытался понять, что происходит вокруг. Лишь лунные волосы матери выбились из‑под чепчика тонким светлым локоном, напоминая о ней.

— Здравствуй, милый, — тихо произнесла Анна, и голос её дрожал, выдавая всю ту боль разлуки, которую она старалась не показывать. — Прости, что так долго…

Мальчик смотрел на мать своими тёмными глазами, будто старался запомнить каждое её движение, каждый оттенок голоса. А потом неожиданно растянул губы в беззубой улыбке — и в этой улыбке было столько света, что, казалось, он мог бы разогнать любую тьму.

***

Когда первые бурные эмоции понемногу улеглись, мальчик снова уснул — тихо, доверчиво, чуть поджав пальчики на ногах. В спальне Повелительницы собрались лишь те, кто с самого начала знал о существовании ребёнка: Ферухе, Чоксо, Нина, Тавер и Сайс. Нина хлопотала у столика — ставила чашки, раскладывала закуски и тихонько шикала на Тавера, который, пользуясь моментом, тайком утащил тарелку с печеньем. Сайс присел рядом с Чоксо — не столько чтобы поговорить, сколько чтобы просто быть рядом, разделить это редкое мгновение покоя. Анна и Ферухе стояли у кровати, где лежал маленький принц, и смотрели на него так, будто боялись, что он исчезнет, стоит им отвести взгляд.

— Я впервые вижу такого милого и послушного ребёнка, — тихо рассказывала Феру Анне, и в её голосе слышалась не просто нежность, а какое‑то тихое изумление, будто она сама не верила своему счастью.