Многие закивали, соглашаясь. Но отрицать заслуги Анны Баладжар было глупо: она совершила то, что повстанцам не удавалось больше десяти лет.

— Как жаль, — покачал головой Ровальд, — а ведь именно её я хотел предложить на роль королевы. Я лично знаком с ней и уверяю: более подходящей кандидатуры не сыскать.

— Нет, — резко, почти с рычанием, бросил Войтан.

Все присутствующие тут же напряглись. Они знали эту одержимость молодого Зиретека, знали, к чему может привести разговор о Трианне. Ровальд же смотрел на него с нескрываемым любопытством, будто изучал редкий экземпляр.

— Как мы можем доверять человеку, который позволил своей стране тонуть в крови семь лет? — продолжил Войтан, и голос его звенел, как натянутая струна.

— Я понимаю ваши чувства, но…

— Понимаете? — голос Войтана взлетел, разбивая тишину. — Да ни черта вы не понимаете! Не вы здесь проливали кровь, не вы теряли друзей, не вы смотрели, как рушится всё, что было дорого!

— Войтан! — повысил голос лорд Маркус. — Не забывай, что именно благодаря помощи лорда Ровальда мы смогли продержаться так долго.

И это была правда. После пяти неудачных попыток переломить ход войны Ровальд покинул ряды повстанцев и уехал к брату, но не отвернулся от страны. Он снабжал их оружием, продовольствием, деньгами — и делал это тихо, без фанфар, зная, что любая огласка может стоить ему головы.

— Я понимаю, что все вы переживаете за будущее нашей страны, — мягко продолжил Ровальд, словно не замечая яростного взгляда Войтана. — Мы столько лет сражались, теряли близких, проливали кровь. И вот, получив желаемое, теперь не знаем, что делать дальше.

«Получив в руки желанную игрушку, не знают, как с ней играть», — именно так сказала Повелительница Ровальду. Именно по её указке он устроил эту встречу. Истинной целью было не предложить кандидатуру, а понять, как повстанцы относятся к новой власти. Анне Баладжар нужно было знать, кому можно доверять, а кого лучше держать на расстоянии вытянутой руки. Впереди лежала огромная работа — восстановить государство, расколотое годами тирании.

— Поэтому я повторю свой вопрос: кого вы хотите видеть во главе Иррилии? — настойчиво спросил старик.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Повстанцы переглядывались, бросали опасливые взгляды на Войтана. Сам он, не отрываясь, изучал стражей Ровальда. Ему казалось, что один из них смотрит прямо на него, но из‑за глубоких капюшонов разглядеть глаза было невозможно.

— Только благодаря Белой Волчице Иррилия избавилась от такой гнили, как Аджерхан и Холс, — упорствовал Ровальд. — Даже сейчас она не сидит сложа руки: выслеживает и уничтожает их приспешников. Думаю, это одна из причин, по которым мы можем спокойно передать ей трон.

Постепенно в комнате начали звучать одобрительные голоса. Люди, уставшие от неопределённости, цеплялись за любую ясность, даже если она была покрыта пылью сомнений. Зиретек‑старший видел, как чаша весов склоняется в сторону Ровальда, и понимал: если не вмешаться, решение будет принято без учёта самых глубоких страхов и надежд.

— Всё это правда, — согласился Маркус, стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал его тревоги. — Но остаётся главный вопрос: зачем ей всё это? Зачем она так старается? Ведь можно было просто поставить всех на место и править железной рукой.

Снова послышались согласные голоса. Войтан смотрел на них с горечью, думая, что эти люди похожи на стадо баранов: куда ткнут — туда и пойдут. От этой покорности становилось тошно.

— Да какая разница? — наконец не выдержал кто‑то, всплеснув руками. — Если она делает то, что нужно нам, значит, она на нашей стороне!

Громкий, резкий стук разорвал воздух. Войтан, не в силах сдержать ярость, ударил кулаком по дверце шкафчика — дерево треснуло, щепки разлетелись по полу. Лорд Маркус устало прикрыл глаза ладонью и покачал головой. Он знал, что последует дальше, и уже был готов к этому шторму.

— Трон Иррилии может занять лишь потомок королевского рода Рейнвардж, — твёрдо, чеканя каждое слово, произнёс Войтан, и голос его прозвучал в комнате, как удар молота по наковальне. — Единственным уцелевшим его потомком является принцесса Трианна Аурелия Рейнвардж. Только она, и никто другой, вправе занять пустующий трон.

— Опять за своё…

— Сколько можно твердить одно и то же?

— Безумец…

Отовсюду доносились приглушённые голоса, в которых смешались усталость, раздражение и даже жалость. Но Войтан не дрогнул. Он стоял, прямой и неподвижный, словно высеченный из камня, и в его глазах не было ни тени сомнения.

— Сын, — поднялся со своего места лорд Маркус, и в его голосе слышалась не властность, а глубокая, выстраданная печаль, — я долго закрывал на это глаза. Я чтил королевский род, был ему верен до последнего вздоха. Но время не стоит на месте. Прошло слишком много лет. Пора принять правду: принцесса…

— Замолчи! — резко оборвал его Войтан, и в этом крике прозвучала не просто дерзость, а боль, которая копилась годами, разъедая душу, как едкая соль. — Не смей говорить так о ней!

Присутствующие переглянулись, глядя на молодого воина с той особой смесью жалости и неловкости, которую испытывают люди перед чужой непоколебимой верой. Пусть они считали его одержимым, пусть шептались за спиной — он не собирался отрекаться от своих слов. До последнего удара сердца он будет стоять на этом. Иначе зачем судьба раз за разом вырывала его из лап смерти? Сколько раз он оказывался на волоске от гибели, и всякий раз неведомая сила давала ему ещё один шанс — шанс, который он должен был использовать.

Чтобы не сорваться и не наговорить того, о чём потом придётся жалеть, Войтан резко развернулся и направился к выходу. Эти люди, эти пустые споры были ему невыносимы. У самых дверей его настиг тихий, но отчётливый женский голос:

— Войтан…

Он замер, будто в грудь ему вонзили ледяной клинок. Неужели это лишь игра уставшего разума? Войтан медленно обернулся. В комнате повисла звенящая тишина. Все взгляды, включая взгляд его отца, были устремлены на одного из «стражей» Ровальда. Сам лорд Ровальд сидел с видом человека, который только что стал свидетелем редкого и долгожданного чуда — спокойный, чуть ли не торжествующий.

— Мой храбрый рыцарь Тан, — снова прозвучал голос, и на этот раз в нём послышалась едва уловимая улыбка.

Тот самый «страж», что казался ниже своего напарника, медленно откинул капюшон. Волосы цвета лунного света рассыпались по плечам, обрамляя лицо, черты которого были до боли знакомы. В синих глазах, чуть потемневших от пережитого, блестели слёзы. Да, она стала старше, в уголках глаз появились тонкие морщинки, но это была она — та самая девочка, что когда-то дёргала его за косу и смеялась над его неуклюжими попытками казаться взрослым.

— Трианна?.. — хрипло, едва слышно выдохнул Войтан, будто само это имя обжигало горло.

Девушка не ответила словами — она просто кивнула, не отрывая взгляда от его лица, словно пыталась запомнить каждую чёрточку, впитать в себя этот миг, чтобы потом, в тёмные часы, возвращаться к нему в памяти.

Войтан сделал шаг вперёд, потом ещё один. Всё вокруг — эти стены, эти люди, этот тяжёлый воздух, пропитанный недоверием и усталостью, — рассыпалось, теряло значение. Не веря в происходящее, он протянул дрожащую руку и осторожно, почти благоговейно коснулся её щеки.

— Это правда ты, принцесса? — по его щеке скользнула одинокая слеза, которую он даже не попытался стереть.

— Дурак, — тихо, но с той самой детской интонацией, от которой у него всегда сжималось сердце, улыбнулась она, — так и не научился правильно ко мне обращаться?

— Не может быть… — прошептал лорд Маркус Зиретек, и в его голосе прозвучало изумление человека, которому внезапно открылась истина, которую он столько лет отказывался видеть. Неужели всё это время его сын был прав?

Внезапно за дверью раздался странный, тревожный шум — скрежет металла, чьи-то приглушённые крики, топот ног. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался вихрь ослепительно‑белого меха и ярости. Это была Луна — огромный белоснежный зверь, который метнулся прямо к Трианне. Мужчины вскочили, хватаясь за оружие, готовые защищать принцессу любой ценой. Войтан рванулся вперёд, чтобы закрыть её собой, но она мягко, но решительно остановила его жестом.