Тогда, будучи генералом, он вместе с отрядом был отправлен на побережье — якобы для урегулирования конфликта. Но очень скоро стало ясно, что это была тщательно спланированная ловушка. В той битве он потерял большую часть своих людей, а когда, пробившись сквозь засады и болота, добрался до столицы, было уже поздно. Вакхалийцы хозяйничали повсюду, а королевская семья…

Лорд стиснул кулаки, и сердце его снова обожгло огнём воспоминаний. Среди всей этой тьмы единственным проблеском надежды стало известие, что принцесса Трианна жива. Её вместе с другими девушками везли в крепость Аджерхана. Разведка сумела выяснить маршрут, и лорд Зиретек собрал остатки своего отряда, чтобы устроить засаду. Они выбрали идеальное место — узкий перевал, где караван не смог бы ускользнуть. Затаились. Ждали.

Часы тянулись, как годы. Караван не появлялся. Сначала Зиретек подумал, что сведения оказались ложными и пленниц повезли другой дорогой. Но вернувшиеся разведчики принесли весть, от которой кровь стыла в жилах: на караван напали работорговцы.

Они поспешили к месту схватки. Перед ними открылась страшная картина: тела вакхалийских охранников и несчастных девушек, разбросанные по земле, словно сломанные куклы. Лорд приказал проверить каждого. С замиранием сердца он ждал, боясь услышать то, чего не хотел верить. И когда ему доложили, что принцессы среди мёртвых нет, в груди шевельнулась надежда.

Но она прожила недолго. Неподалёку, в лесу, нашли ещё одно тело — изуродованное до неузнаваемости. Звери будто нарочно начали с лица, стерев все черты, по которым можно было опознать человека. Узнать, кому принадлежало это тело, удалось лишь благодаря медальону с гербом королевской семьи, висевшему на шее. Сын лорда Зиретека, Войтан, который был лучшим другом принцессы, сразу узнал в нём подарок покойного короля. Трианна никогда не снимала это украшение.

Лорд Зиретек положил тяжёлую руку на плечо сына, стоявшего на коленях перед телом. В его позе не было ни рыданий, ни криков — только ледяная, выжженная тишина.

— Нужно её похоронить, — сглотнув ком в горле, тихо произнёс лорд.

— Это не она, — вдруг отозвался Войтан, и голос его прозвучал странно ровно, будто он боялся, что любое дрожание сломает его изнутри.

Лорд удивлённо посмотрел на сына. Он знал о чувствах Войтана — о том, что для юноши Трианна была не просто подругой детства, не просто сестрой по играм и шалостям. Он любил её. И потому, когда пошли слухи о помолвке Трианны с Дамиром Сойрэном, Войтан сам попросился отправиться с отцом на юг — лишь бы быть подальше от этой боли.

— Сын, я понимаю, как тебе тяжело, но доказательства… — попытался мягко возразить лорд.

— Какие доказательства? Лицо изуродовано, волосы опалены… Нельзя утверждать, что это действительно… — Войтан запнулся, не в силах выговорить её имя.

— Но кулон…

— Это…

Договорить он не успел. Прибежал дозорный, задыхаясь от быстрого бега:

— Генерал! Сюда идут вакхалийцы! Нам нужно уходить!

Они затаились, наблюдая из укрытия. Вакхалийцы пришли к тем же выводам и решили, что тело принадлежит принцессе. Забрав медальон как трофей, они ушли, оставив тело гнить в лесу.

Лорд Зиретек приказал предать несчастную земле. Похороны были скромными, почти безмолвными. Войтан не проронил ни слова, стоя над свежей насыпью. Лорд Маркус смотрел на сына и чувствовал, как бессильна любая отцовская мудрость перед такой болью.

Стоя над безымянной могилой, лорд тихо пообещал, что, когда придёт время, он устроит ей достойные похороны и поместит её в королевской гробнице — там, где ей и положено покоиться.

Глубокой ночью Войтан подошёл к отцу. В его взгляде не было ни мольбы, ни сомнений — только твёрдая решимость.

— Отец, — тихо, но твёрдо произнёс он, — я пойду в Оттамору. Я должен найти её.

Лорд тяжело вздохнул. Как объяснить сыну то, что уже казалось очевидным? Как удержать его от пути, который, скорее всего, приведёт лишь к новой боли?

— Войтан… — начал он, подбирая слова, которые не звучали бы как приказ, но и не были бы пустым утешением.

— Нет смысла меня останавливать, — перебил его юноша, и в этом голосе прозвучала взрослая твёрдость, от которой у лорда сжалось сердце. — Я сделаю всё возможное, чтобы найти её. Даже если весь мир скажет, что она мертва.

Той ночью Войтан действительно покинул отцовский стан, растворившись в густой тьме, словно тень, сорвавшаяся с камня. Лорд Зиретек вернулся в столицу — не для того, чтобы править, а чтобы наблюдать, выжидать, прислушиваться к шёпоту перемен, что полз по улицам, как туман над болотом.

Спустя время до него донеслись смутные слухи: кто‑то из богачей подкупил стражу и вывез тела королевской семьи. Кто стоял за этим, так и осталось тайной, погребённой под слоями лжи и молчания. А через два года вернулся Войтан. Его глаза потускнели от долгих дорог и бессонных ночей, но в них по‑прежнему тлел упрямый огонь. Он не нашёл ни следа принцессы — ни намёка, ни обронённого платка, ни случайного слова, что могло бы указать путь.

— Войтан, может, стоит смириться? — осторожно начал Маркус, подбирая слова так, будто шёл по тонкому льду. — Принцессы Трианны больше…

— Нет, — твёрдо, без колебаний оборвал его сын. — Я знаю, что она жива. И когда‑нибудь она вернётся. А пока я буду здесь. Буду защищать её дом.

Лорд Маркус Зиретек с горькой ясностью понял: разум сына затуманила вера, ставшая для него щитом и мечом одновременно. Но именно эта, казалось бы, безумная убеждённость давала ему силы вставать на рассвете, брать в руки клинок и вести людей в бой. Вместе они возглавили повстанческое войско и все эти годы стояли на острие борьбы с узурпатором, не давая ему окончательно затоптать надежду.

Вынырнув из тяжёлых воспоминаний, лорд Зиретек посмотрел на повзрослевшего сына. От мальчишеской неловкости не осталось и следа: перед ним стоял крепкий, закалённый в битвах мужчина. Шрамы, рассекавшие кожу, были не просто отметинами — каждая линия рассказывала свою историю, каждый шрам был страницей войны. Войтан Зиретек, прозванный «холоднокровным зверем», притягивал взгляды женщин, но его сердце, словно запертое в стальной ларце, принадлежало лишь одной — принцессе Трианне.

Краем глаза лорд уловил мимолётное движение за окном — белую тень, скользнувшую мимо, как обрывок сна. Резко повернув голову, он уже ничего не увидел. Показалось?

Дверь убежища распахнулась, впуская пожилого мужчину в сопровождении двух стражей в чёрных плащах. Их фигуры казались тяжёлыми, неподвижными, будто отлитыми из чугуна.

— Охо, приятно знать, что вы все пребываете в добром здравии, — с нарочитой бодростью произнёс старик.

— Приветствую вас, лорд Ровальд, — склонил голову Зиретек‑старший, сдержанно, без излишней теплоты.

В помещении повисла насторожённая тишина. Присутствующие косились на незнакомцев, взвешивая каждое движение. Войтан не сводил глаз со стражей: что‑то в их осанке, в том, как они стояли, не внушало доверия.

— Не желаете ли ваши спутники также представиться? — хмуро поинтересовался лорд Маркус, не скрывая недоверия.

— Ох, не волнуйтесь на этот счёт. Эти люди — мои телохранители. Старый дряблый старик вроде меня уже давно не в силах постоять за себя. Вот брат и приставил их ко мне. Правда, не пойму, какая роль им больше подходит — телохранителей или нянек, — расхохотался Ровальд, но смех его прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.

Никто не поддержал его веселья. Старик неловко закашлялся, почесал бровь, будто пытаясь стряхнуть неловкость.

— Вы сами просили о встрече. Давайте перейдём к делу, — напомнил Маркус, возвращая разговор в нужное русло.

— Да, конечно, — не стал тянуть Ровальд. — Итак, уважаемые господа, свершилось то, чего мы ждали столько лет: узурпатор пал, Иррилия свободна. Теперь перед нами стоит главный вопрос: кто займёт трон?

— Смею не согласиться с вами, — подал голос один из повстанцев, и его слова упали в тишину, как камень в воду. — Мы до сих пор не знаем, с какими намерениями пришли сюда эти люди. Да и о самой Белой Волчице мы знаем слишком мало.