— Насколько мне известно, между Фринстаном и Альдором существует договор, — продолжила Анна, не давая никому шанса перехватить инициативу. — Согласно ему, Альдор предоставляет Фринстану право провести свои войска через свою территорию при необходимости — и наоборот.

— Откуда ты знаешь? — искренне удивилась Маолан.

Договор был заключён девяносто четыре года назад, во время последней войны между Альдором и Фринстаном. С тех пор конфликтов не случалось, нужда в нём отпала, и о документе постепенно забыли. Лишь редкие архивариусы помнили о его существовании, да и те — скорее как о курьёзе истории. Потому удивление принцессы было вполне искренним.

— Вскоре Фринстан соберёт своё войско для наступления на давнего врага, — спокойно закончила Анна, словно речь шла не о войне, а о смене времён года.

— Что? Какое ещё наступление? Я ничего не понимаю! — в голосе Маолан прорвалось раздражение, смешанное с растерянностью.

— Куда уж какой‑то принцессе до нашего тагира, — усмехнулся было Руко Таш, но под одним только взглядом Анны тут же прикусил язык, будто сам не верил, что позволил себе такую дерзость.

— Фринстан воспользуется договором, чтобы неожиданно ударить по Вакхалии, — коварно улыбнулась Анна, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни жестокости — лишь холодная ясность стратега, видящего доску на десять ходов вперёд. — Повод? Убийство вакхалийцами главной жрицы храма Арабы.

Вождь нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Неужели это действительно необходимо? — пророкотал он, и в его голосе слышалась не слабость, а тяжесть ответственности за свой народ.

— Принцесса верно подметила: наш план сработает только при условии внезапности, — кивнула Анна. — Для этого нужно усыпить бдительность Сорина и… — она на мгновение запнулась, будто сама не хотела произносить это имя, — и Иррилии.

— Альдор может выдвинуть протест, если, заявив о нападении на Вакхалию, мы ударим по Сорину, — покачала головой Маолан, возвращаясь к сути дела с той же цепкостью, с какой хваталась за рукоять меча.

— Оставьте это мне, — просто сказала Анна, и в этих словах прозвучала не бравада, а спокойная уверенность человека, привыкшего брать на себя самое тяжёлое.

На какое‑то время в зале повисла тишина — тяжёлая, густая, в которой каждый обдумывал услышанное, примерял на себя последствия, взвешивал риски.

— Хорошо, — наконец произнесла Маолан, и в её голосе уже не было прежнего раздражения — только готовность идти до конца. — Допустим. Но история со смертью жрицы… Слухи уже разошлись: говорят, она сама спровоцировала нападение. Если мы встанем на её защиту, будем выглядеть нелепо.

— Тогда добавим ещё один повод, — пожала плечами Анна, словно речь шла о приправе к блюду, а не о судьбах людей. — Оскорбление достоинства и чести.

— Какое ещё оскорбление? — нахмурилась принцесса.

— Вождю очень не понравилось, что сын королевы Фринстана — тот самый, что прибыл вместе с сестрой, чтобы уладить конфликт с жрицей, — беззастенчиво соблазняет дочерей Вакхалии. И своё недовольство он высказал в весьма грубой форме.

Пока Анна говорила, все по её молчаливому знаку невольно повернулись к окну. Там, залитый косым вечерним светом, стоял Гулан и открыто флиртовал с молоденькой вакхалийкой. Девушка смущённо хихикала, краснела и отводила глаза, но не уходила — то ли от любопытства, то ли от робости. Внезапно рядом с ними возник Чоксо. Не тратя слов, он коротко и точно ударил Гулана в живот, а когда тот согнулся, добавил ещё один удар — в лицо. Девушка вскрикнула и тут же убежала, а Гулан, с круглыми от изумления глазами, замер, глядя на возвышавшегося над ним Чоксо.

Вождь, уже было вскочивший со своего места, вдруг довольно хмыкнул. До него и правда доходили слухи, что Гулан слишком уж вольготно ведёт себя с местными девушками, отчего отцы семейств уже начали точить топоры.

Маолан, наблюдавшая, как её брат получает удар за ударом, недовольно скривилась — не от жалости, а от досады.

— Думаете, этого достаточно для повода? Пусть он мой единокровный брат, но, даже если вы убьёте его, мать и пальцем не пошевелит ради него, — лениво бросила она, словно речь шла о чём‑то незначительном.

— Да, к сожалению, к сыновьям у вас относятся не слишком бережно, — тихо вздохнула Анна. — Чего не скажешь о дочерях.

— И всё‑таки я не понимаю…

— Видя, что её брат в опасности, — с жаром продолжила Анна, будто разворачивая перед ними новую сцену, — принцесса не смогла остаться в стороне и бросилась ему на помощь… и получила ранение.

Не успела она договорить, как Тавер, до этого неподвижный, словно тень, метнулся к сидящей Маолан и быстрым, почти неуловимым движением резанул её ножом по плечу. Удар был точным, но неглубоким — такая рана могла появиться и на тренировке. Принцесса даже не успела среагировать. Вскочив со своего места и опрокинув стул, она в ярости уставилась на Анну.

— Что это значит?! — взревела она, и голос её эхом прокатился по залу.

— Ах, как же быть… — покачала головой Анна с притворным сожалением. — Такую обиду королева точно не оставит без ответа. Пролитая кровь потомка Арабы — это уже не просто конфликт, это вызов.

Маолан несколько мгновений метала глазами молнии, глядя на Повелительницу так, будто готова была броситься на неё с кулаками. А потом вдруг запрокинула голову и рассмеялась — громко, искренне, без притворства.

— И ты ещё сомневалась, что избрана богиней? — отсмеявшись, проговорила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Что ж, такого моя мать действительно не простит. Вакхалия поплатится за то, что пролила кровь наследницы Арабы.

Анна улыбнулась — спокойно, без торжества, словно просто сделала ещё один шаг по заранее проложенной дороге. Её взгляд скользнул к окну, к бескрайнему небу, где среди звёзд холодным серебром сияла луна — будто сама богиня кивала ей в знак одобрения.

***

Вскоре весть о столкновении вакхалийцев с детьми королевы Фринстана разлетелась по землям, словно искры от разгоревшегося пожара — быстро, жадно, не оставляя ни одного уголка в тишине. Королева Фринстана рвала и метала: её ярость гремела по дворцовым залам, заставляя дрожать даже самых стойких советников. Не прошло и нескольких дней, как во Фринстане собралось целое войско — плотное, грозное, готовое обрушиться на зарвавшихся соседей, будто морская волна на хрупкие скалы. В ответ Вакхалия отозвалась древним зовом — барабаны били в унисон с биением сердец, созывая воинов под знамёна. Степь замерла, затаив дыхание, словно сама природа прислушивалась к нарастающему гулу грядущей бури.

Единственным, кто, по слухам, встречал эти вести с мрачным удовлетворением, был Аджерхан. Любые беды брата неизменно радовали его — он усмехался, слушая донесения, и даже подумывал, не послать ли Фринстану тайную помощь, чтобы ещё сильнее разжечь пламя. Но в конце концов так и не решился: Астарин всё ещё вяз в затянувшейся войне с Аркахаллой и рано или поздно потребует подкреплений. А терять своих людей Аджерхан не мог — каждая рука, держащая меч, была на вес золота.

Время текло, отсчитывая дни, будто капли воды сквозь трещины в камне. Всё шло в точности по плану — словно невидимая рука направляла события, не позволяя им сбиться с начертанного пути. Руко Таш стоял на краю тренировочного поля, наблюдая за отточенными движениями Тавера и брата Маолан: мечи пели в воздухе, высекая искры, тела двигались в ритме битвы, даже если она пока была лишь тенью настоящей. Чоксо вместе с вождём Даржанханом возился с лошадьми — проверял упряжь, гладил тёплые бока, шептал что‑то на ухо самым норовистым, успокаивая их тихим голосом.

Анна шла рядом с Ферухе и Ниной, собирая последние осенние плоды. В её руках покачивалась небольшая корзинка, наполненная ароматными яблоками — их запах был густым, медовым, будто впитавшим в себя всё тепло уходящего лета. В последнее время Луна куда‑то пропадала, и Анна порой ловила себя на тревожной мысли, но тут же отгоняла её: в конце концов, волчица оставалась диким зверем, и зов свободы тянул её прочь от людских стоянок. Местные знали, что Луна — питомец гостьи вождя, и никто не посмел бы тронуть её. По крайней мере, об этом Анна могла не волноваться.