После коротких, но учтивых приветствий и обмена положенными в таких случаях фразами Сейра проводила прибывших гостей в отведённые им покои. Разрабатывать общий план действий решили отложить — до тех пор, пока не прибудет принцесса Маолан, которой предстояло возглавить войска Фринстана. Пока же к принцессе спешил посланник, а воины Варгалы должны были восстановить силы. Ради спокойствия горожан и безопасности самих варгалов лагерь разбили в стороне от города — в низине, укрытой редким, будто прореженным ветрами лесом. Вождь пообещал снабжать отряд провизией, а те в ответ обязались держать дисциплину и не доставлять лишних хлопот.

Вечером Анна позвала Руко Таша на совместный ужин. И, как ни странно, в груди у неё при этой мысли разливалось тихое, почти забытое тепло — она и правда была рада его видеть.

— Проходи, располагайся, — жестом пригласила она, указывая на место напротив себя.

Мужчина послушно опустился на скамью, держа спину прямо, словно даже за трапезой не хотел терять собранности. Ужин был простым, но щедрым: дымящееся мясо, пряные лепёшки, густой травяной отвар, от которого шёл лёгкий пар. За этой едой завязалась непринуждённая беседа — лёгкая, без тяжёлых тем, будто оба на время хотели сбросить с плеч груз грядущих сражений. Анна расспрашивала о делах в дальних краях, о том, что творилось в её родных землях. Она столько лет мечтала вернуться в Иррилию, лелея эту мысль, как хрупкий огонёк в ладонях. Но когда до дома оставалось совсем немного, её вдруг накрыла странная тоска — по жаркому, беспощадному солнцу Аркахаллы, по ветру, что выжимал слёзы из глаз. Несмотря на все тяготы, прожитые там годы незаметно сплелись с её душой, и теперь Аркахалла ощущалась как дом — настоящий, кровный, тот, что выбирают сердцем, а не по праву рождения.

Руко Ташу тоже хотелось спросить, почему Белая Волчица покинула Аркахаллу. В голове роилось множество вопросов: зачем она приказала ему и его людям прибыть сюда в обход генерала Ардэна? Что творилось между ней и этим суровым военачальником, чью тень он чувствовал даже в её молчании? Он догадывался о природе их связи — достаточно было вспомнить, какой бурей отозвался побег Анны в глазах генерала. Но задать хоть один из этих вопросов он не решался: слепое, безоговорочное доверие к ней сковывало язык. Он верил ей так, как верят в рассвет после самой долгой ночи.

Так они и сидели, обмениваясь незначительными, но тёплыми словами, пока вечер не опустился на землю мягким покрывалом. И лишь когда Анна поднялась из‑за стола, шаль скользнула с её плеч, обнажив округлый живот.

— Вы… — вырвалось у Руко Таша прежде, чем он успел прикусить язык. Голос прозвучал хрипло, будто ему вдруг стало не хватать воздуха.

Повелительница устало улыбнулась — так, словно эта тайна давно давила ей на плечи, и теперь было даже облегчением, что кто‑то наконец её заметил. Она неспешно поправила шаль, вернув ей привычное положение, а потом вдруг озорно прищурилась, и в её взгляде мелькнула прежняя дерзкая искра.

— Спорим, ты никогда не думал, что будешь служить тагиру, который носит под сердцем ребёнка? — проговорила она, и в этих словах не было ни вызова, ни стыда — лишь лёгкая усмешка над самой судьбой, которая вечно подкидывала ей невозможные задачи.

До Анны ни одна женщина не носила титула тагира, да и титул Повелительницы прежде не доставался никому из её пола. Именно она раз за разом делала то, что раньше казалось немыслимым, ломая старые устои, словно сухие ветки. Руко Таш усмехнулся, покачав головой, — в этом жесте смешались восхищение и тихое недоумение перед её неукротимой силой.

— Генерал будет хорошим отцом, — неожиданно для самого себя произнёс он, будто эти слова сами сорвались с языка, вырвавшись из какого‑то глубинного, почти инстинктивного убеждения.

Анна вскинула на него удивлённый взгляд — в нём мелькнуло что‑то похожее на растерянность, смешанную с облегчением.

— Ты знал?

— Догадывался, — честно ответил мужчина, не отводя глаз.

Она вдруг подалась вперёд, и в этом порывистом движении сквозила не властность Повелительницы, а простая, человеческая мольба.

— У меня просьба. Никому не говори о ребёнке. Пусть это останется тайной, — проговорила она тихо, и в её глазах читалась не столько просьба о молчании, сколько желание уберечь эту хрупкую, личную часть своей жизни от чужих взглядов и пересудов.

В голове у Руко пронеслось короткое, острое: «Неужели даже генерал не в курсе?» Но вслух он этого не сказал. Вместо этого он склонил голову — не как подчинённый, а как равный, признающий тяжесть её ноши и готовый её разделить.

— Я выполню приказ Белой Волчицы, — проговорил он твёрдо, и в этих словах прозвучала не просто клятва верности, а обещание хранить не только её тайны, но и её покой.

***

Спустя несколько дней до Анны долетела весть: прибыла принцесса Маолан. Её появление было тихим, почти неприметным — лишь пыль на сапогах да усталый блеск в глазах выдавали долгий путь. В тот же вечер в низком, пропахшем дымом и травами зале собрали тайное совещание. Здесь сошлись вождь Даржанхан, чья суровая выдержка хранила степные законы, принцесса Маолан, в чьих манерах сквозила дерзкая свобода Фринстана, Руко Таш — человек, привыкший мерить слова весом стали, Повелительница и её верные люди, каждый из которых знал: на кону не просто битва, а судьба целого материка.

Именно здесь, под тяжёлыми балками крыши, и родился план, призванный сокрушить короля Астарина и его ближайших союзников — цепь ударов, рассчитанных с холодной точностью.

— Всё это прекрасно сработает, если нападение будет внезапным, — проговорила Маолан, обводя взглядом собравшихся. Её голос звучал не как вызов, а как трезвый расчёт, но в нём всё же слышался оттенок сомнения. — Однако перемещение и группировка войск не останутся незамеченными. Враги успеют стянуть силы и подготовить контратаку.

Руко Таш сузил глаза, глядя на принцессу. В её словах была правда, но ему претило, что кто‑то ставит под вопрос замысел Белой Волчицы. Заметив его тяжёлый взгляд, Маолан шутливо подмигнула — словно хотела разрядить напряжение одной дерзкой искрой. Руко сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Эта молчаливая схватка взглядов не укрылась от внимательной Нины: советница Повелительницы, чуявшая напряжение, как зверь чует грозу, тихонько рассмеялась — не зло, а с той тёплой иронией, что рождается лишь среди близких. Одного строгого взгляда Анны хватило, чтобы в зале снова воцарилось спокойствие — не мёртвое, а собранное, как натянутая тетива перед выстрелом.

— Мы не станем ничего скрывать, — спокойно ответила Анна, будто озвучивала не стратегию, а простую истину, которую все давно знали, но боялись произнести вслух.

— Но это же нелогично! — не сдержалась Маолан.

Руко недовольно цыкнул, выражая всё своё отношение к этой бесконечной болтовне.

— Святая Араба, — устало вздохнула принцесса, закатывая глаза. — Мужчины… Чего ты там сопишь? Если есть что сказать — говори, а не пыхти. Надоело.

По лицу Руко было видно, как в нём закипает гнев — бурый, горячий, как степной пожар. А вот Маолан, напротив, казалась довольной, словно только этого и ждала: ей нравилось поддевать, проверять на прочность, сталкивать лбами. И в этом не было ничего личного — лишь отражение устоев её родины. Во Фринстане к мужчинам относились едва ли не хуже, чем в Аркахалле к женщинам: там хотя бы чтили матерей, признавали их силу. Во Фринстане же мужчины считались не более чем рабочей силой и осеменителями — и Маолан впитала эти взгляды с молоком матери.

— Прискорбно видеть, что великая королева Фринстана не научила свою наследницу должной сдержанности, — прозвучал вдруг ледяной голос Анны, и по спинам присутствующих пробежал холодок, будто в зал ворвался северный ветер. — Или, быть может, именно она научила вас так обращаться с союзниками, принцесса?

Маолан резко повернулась к Повелительнице. Она не привыкла, чтобы её одёргивали, тем более вот так — без крика, без угроз, одной лишь сталью в голосе.