Но каков её замысел?

До него докатывались отголоски слухов: Эрадас, Вакхалия, Фринстан встали на сторону Повелительницы и теперь втайне стягивали войска, готовясь вступить в войну. Новость была ободряющей, но таила в себе опасность: главное, чтобы она не достигла ушей короля Астарина. Ардэн примерно угадывал, к чему стремится Анна. Беда лишь в том, что и король Григориан не сидел сложа руки. Осознавая, что чаша весов клонится не в его пользу, он тоже начал действовать. Первым зловещим предвестником стал слух о тайном союзе Астарина с Каурией.

Прежде ближайшим союзником Астарина неизменно оставался Эрадас — но Анна сумела разорвать эту связь. Теперь король обратил взор на более «лёгкую добычу» и «верного друга» — Иррилию, ныне узурпированную Аджерханом. Ардэн не сомневался: следом Григориан притянет к себе и силы Сорина, связанного с ним узами союза.

Генерал опустил взгляд на пергамент, испещрённый пометками о передвижениях войск в Вакхалии и Фринстане. Он был почти уверен: и это — дело рук Анны. Вероятно, она намеренно стремилась приковать к себе внимание Иррилии и Сорина. Разумный ход. Каурия, оценив расстановку сил, скорее всего, откажется от прежних договорённостей. И тогда Астарин останется один на один с Аркахаллой. Именно в этот миг, был убеждён Ардэн, Анна отдаст приказ о наступлении. Исход войны становился почти очевидным: Астарин падёт.

Единственным камнем преткновения на пути к быстрой победе грозило стать волнение в рядах самой армии Аркахаллы. Многие воины, лишённые терпения, рвались в бой, будто пламя, которому не терпится вырваться из очага. С каждым днём росло число недовольных, вспыхивали ссоры, а пару раз дело доходило до стычек. Ардэну приходилось лично вмешиваться, чтобы погасить разгорающиеся искры мятежа. Но внезапно внимание солдат переключилось на дерзкие набеги на обозы Астарина — их устраивала Оттамора. Ардэн писал Джэбралу, пытаясь выяснить, что творится в тылу, но тот так и не ответил. Генерал был уверен: и здесь не обошлось без чьей‑то направляющей руки.

Даже не восседая на троне, Повелительница правила железной волей. Казалось, от её взгляда не ускользало ничто — ни движение отряда, ни шёпот в казармах, ни тень сомнения в глазах союзников.

Складывая в уме все обрывки сведений, Ардэн приходил к единственному выводу: скоро эта изматывающая, нелепая война подойдёт к концу. А значит, он сможет покинуть этот лагерь, стряхнуть с себя груз приказов и отправиться на её поиски.

Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Тоска и обида терзали душу, сплетаясь в тугой узел. Ему хотелось как можно скорее настичь Анну — и он сам не знал, чего жаждет сильнее: заключить её в объятия и поцеловать или потребовать ответа за каждую её дерзкую выходку, за каждый шаг, сделанный без него.

В этот миг послышался тихий шорох ткани — будто кто‑то скользнул сквозь полог палатки. Мало кто осмеливался войти к генералу без доклада или его дозволения. А те, кто имел на это право, не стали бы стоять в молчании, прячась в полумраке. Рука Ардэна незаметно потянулась к кинжалу на поясе. Незваный гость шевельнулся. Генерал резко распахнул глаза — и в тот же миг отразил удар меча, нанесённый незнакомцем в маске. Сталь встретилась со сталью, рассыпав в темноте искры, словно злые звёзды.

***

Вакхалийцы, сбившиеся небольшими группами у двора вождя, бросали на незнакомцев взгляды, в которых смешивались опаска и жгучее любопытство. Трое хмурых мужчин, соскочивших с коней, выглядели чуждо в этих краях — их одежда казалась причудливой, непривычной глазу, словно соткана из иного мира. Последний из прибывших спешился неловко: его плащ зацепился за седло, и в этот миг на солнце холодно блеснуло остриё изогнутой сабли. Стоявшая неподалёку женщина тут же задвинула дочку себе за спину, прикрывая её своим телом. Мужчина, заметив это, поправил плащ, пряча оружие, а потом вдруг шутливо подмигнул малышке и, приложив палец к губам, словно просил сохранить их маленький секрет. В этом жесте не было угрозы — лишь тихая попытка сгладить испуг.

Из дома вождя вышел Чоксо. Сдержанно поприветствовав мужчин, он жестом пригласил их внутрь, в прохладу жилища, где воздух был густ от запаха дыма, трав и старой древесины.

— Благодарю, вождь Даржанхан, что позволили встретиться с моими людьми здесь, — мягко улыбнулась Анна, и её голос прозвучал спокойно, без лишней торжественности.

Вождь лишь кивнул в ответ. Повелительница Аркахаллы сейчас меньше всего походила на ту грозную фигуру, о которой слагали легенды и шептались на всех концах материка. Перед ним сидела юная женщина — почти девчонка, с румянцем, горящим на щеках, и озорным блеском в глазах, который не могли скрыть ни серьёзность момента, ни груз ответственности. Округлый живот, который она старалась спрятать в складках широких одежд, придавал её облику особую, почти домашнюю теплоту.

За дверями снова послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Луна, лежавшая у ног Повелительницы, подняла голову, навострила уши, прислушалась к звукам, а затем, сочтя их не стоящими особого внимания, снова опустила морду на лапы. Вождь не мог не восхититься этим зверем: умная, преданная, она чуяла опасность раньше людей и никогда не ошибалась. Повелительнице повезло с ней. Впрочем, как и со всеми, кто шёл за ней. Вождь вынужденно признавал: эти люди были не просто свитой — они походили на семью. Между ними и Анной не было привычной дистанции господина и слуг; здесь царили привязанность, доверие и что‑то большее, чем долг. Анну Баладжар не просто уважали — её любили и берегли. И, что пугало самого вождя, он и сам не заметил, как оказался под этим тихим, но неотвратимым очарованием. Её умение притягивать к себе сердца казалось почти сверхъестественным.

Чоксо привёл троих незнакомцев. Крепкие, широкоплечие мужчины с наголо выбритыми головами и кожей, густо покрытой замысловатыми татуировками. Плащи скрывали их фигуры, но вождь не сомневался: под тканью спрятано оружие. По древним правилам ни один гость не имел права входить в дом вождя вооружённым. Но сегодня Даржанхан сам сделал исключение. Потребовать сдать мечи и кинжалы значило бы высказать недоверие Повелительнице, с которой они только что скрепили союз. К тому же этих людей привёл Чоксо — а значит, они были ему знакомы, а значит, им можно было доверять.

Едва завидев Повелительницу, мужчины словно сбросили с плеч тяжесть долгого пути. Они не кинулись к ней с объятиями, не нарушили суровую выправку, но блеск в их глазах и едва сдерживаемая улыбка выдавали всё, что они чувствовали. Не дойдя до Анны нескольких шагов, они разом опустились на колени, коснувшись лбом пола.

— Тагир, — выдохнули они в унисон, и в этом слове прозвучало и почтение, и любовь, и клятва, которую не нужно было произносить вслух.

Повелительница поднялась на ноги. Вождь заметил, как, вставая, она быстрым, почти незаметным движением прикрыла живот лёгкой шалью. Хотела ли она скрыть своё положение от чужих глаз? Или просто привыкла беречь то, что было ей дороже всего?

— Рада снова видеть вас, друзья мои, — проговорила Анна на языке Аркахаллы, и голос её дрогнул от искренней радости. — Спасибо, что прибыли по моему зову. Надеюсь, ваш путь был не слишком тяжёл?

— Мы преданы нашему тагиру, — ответил один из троицы, и в его словах не было ни капли пафоса, лишь простая, твёрдая правда. — Любые тяготы нам нипочём, если в конце пути мы сможем увидеть Белую Волчицу.

Сайс, стоявший чуть в стороне и выполнявший роль переводчика, тихо передавал смысл сказанного вождю и его приближённым, его голос звучал ровно, не перебивая главного.

Анна рассмеялась — легко, искренне, будто сбросила с плеч часть той тяжести, что давила на неё все последние дни.

— Руко Таш, ты научился лести? — поддразнила она. — Поднимайся, друг мой. Давно не виделись.

Лысый, суровый на вид мужчина, привыкший к битвам и долгим переходам, вдруг улыбнулся удивительно мягко — так, как улыбаются только тем, кого по-настоящему ценят.

— Вождь, позвольте представить вам моего верного помощника, Руко Таша — предводителя армии Варгалы и нашего надёжного союзника, — проговорила Анна, и в её голосе прозвучала та особая твёрдость, что не терпела возражений, но при этом не ранила гордостью.