— Кто она? — вдруг нахмурилась Ферухе, переходя на родной язык. Единственное, что я поняла, — это то, что мы в её комнатах. Чоксо ничего не объясняет, я ни слова не понимаю их языка… Когда тебе стало плохо, Чоксо куда‑то тебя унёс, Сайс убежал следом, а нас провёл в другое место тот хмурый мужчина, что привёл нас сюда… Я очень испугалась!

К концу фразы голос Ферухе дрогнул, и она уже не сдерживала слёз — они катились по щекам, некрасиво размазываясь, выдавая всю ту тяжесть, что копилась с самого нападения, с каждого тревожного мгновения, вплоть до обморока Анны. Девушка плакала открыто, без прикрас, и в этом было столько искреннего, почти детского страха, что у Анны защемило сердце. Она поднялась и крепко обняла подругу, поглаживая её по спине, словно хотела передать ей хоть немного своей твёрдости.

Сайс что‑то проворчал себе под нос и, по своей привычке, полез в сумку — наверняка в поисках какого‑нибудь успокоительного отвара. Сейра смотрела на эту сцену с искренним недоумением, по‑прежнему мерно покачивая малыша, будто пыталась уберечь его от всей этой суеты.

Анна помогла Ферухе присесть на кровать. В тот же миг Луна неожиданно приблизилась и лизнула девушку прямо в нос. А в следующее мгновение волчица вдруг чихнула — и обдала лицо Ферухе брызгами слюны. Истерика оборвалась мгновенно. Ферухе застыла, широко распахнув глаза, будто не могла поверить, что это произошло именно с ней. Все, кто наблюдал за этой картиной, замерли, затаив дыхание. Казалось, даже сама Луна осознала, что сотворила нечто из ряда вон выходящее. Взмахнув хвостом, она резко метнулась под кровать — и это при её‑то габаритах выглядело почти комично.

— Ах ты… морда паршивая! Вылезай! — взревела Ферухе и, рухнув на колени, заглянула под кровать, а потом просунула туда руку, пытаясь поймать негодницу.

Сайс, на мгновение оцепеневший от неожиданности, охнул и бросился оттаскивать её, схватив за талию. Из‑за всей этой возни кровать ходила ходуном. Анна поспешила встать и отойти к Сейре. Жена вождя наблюдала за представлением с откровенным интересом, едва сдерживая улыбку.

— Они всегда такие? — тихо спросила она, наклонив голову.

— Зависит от ситуации, — вздохнула Анна, но в этом вздохе слышалась не усталость, а скорее тёплая, почти семейная привязанность.

— Вылезай, кому говорят! — не унималась Ферухе.

— Да прекращай уже, — вторил ей Сайс, безуспешно пытаясь удержать её.

В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге замер Чоксо. Картина, открывшаяся его взгляду, явно пришлась ему не по душе. Вид и правда был примечательный: Ферухе на коленях, с головой под кроватью; над ней склонился Сайс, отчаянно пытаясь её оттащить; кровать трясётся, будто в лихорадке; из‑под неё выглядывает любопытная морда Луны.

— Что вы делаете? — прорычал Чоксо — и голос его прозвучал почти как волчий рык, такой же низкий, властный и не терпящий возражений.

Ферухе и Сайс испуганно замерли и одновременно повернули головы на звук. Даже Луна высунула нос из‑под кровати, будто тоже хотела убедиться, что не ослышалась.

— Брат? — тихо, с волнением и надеждой позвала Сейра.

Чоксо на мгновение оторвал взгляд от суматохи на полу и бросил короткий взгляд на сестру. Со стороны он казался почти равнодушным — быстрый, едва заметный кивок. Но Анна успела уловить то, что скрывалось за этой сдержанностью: лёгкое напряжение в линии плеч, едва уловимое смягчение в глазах. Для всех он был холодным и собранным стражем, но для сестры оставался просто братом.

— У ворот города стоят воины Фринстана, — без предисловий произнёс Чоксо, глядя прямо на Анну. — Они требуют ответа за смерть своей жрицы.

— Вождь? — коротко спросила Повелительница.

— Ждёт твоего решения.

Анна на миг замерла. Она никак не ожидала, что Даржанхан будет прислушиваться к её словам, будет ставить её мнение наравне со своим. Это одновременно льстило и пугало — потому что ответственность становилась не просто тяжёлой, а почти невыносимой.

— Идём, — бросила она и решительно направилась к выходу.

— Куда?! — вскинулся Сайс. — Тебе нужен отдых! Отдых, Анна!

— Вот как только разберусь со всем — сразу отдохну, — честно заверила она, и в её голосе не было ни капли бравады, только спокойная, упрямая твёрдость.

Чоксо посторонился, пропуская её вперёд. В тот же миг из‑под кровати молнией выскользнула Луна и метнулась к выходу, ловко увернувшись от протянутой руки Ферухе. Прежде чем выйти, Чоксо бросил ещё один быстрый взгляд на сестру — на её вдруг погрустневшее лицо. В этом взгляде было столько невысказанного, что даже Анна почувствовала, как что‑то тихо сжалось у неё внутри.

***

Вождь Даржанхан сидел в зале собраний, уронив тяжёлую голову на руки. В воздухе висела густая, почти осязаемая усталость — она оседала на плечи, как степная пыль после долгой бури. Ещё недавно шаманка, склонившись над дымящимися травами, обратилась к духам — и те ответили ей шёпотом, полным тревожных намёков. Она говорила о великих переменах, о том, что ход событий волей небес будет изменён, и всем стоит быть готовыми к этому. Даржанхан слушал её с вежливым почтением, но в душе мало верил в эти пророчества. Однако последние дни словно нарочно складывались в узор, подтверждающий её слова.

Первым тревожным знаком стало известие о войне Астарина с Аркахаллой — далёкой, жаркой страной на краю материка и их ближайшим соседом. Отношения между Вакхалией и Астарином все эти годы оставались нейтральными, спокойными, будто две реки текли рядом, не смешиваясь. Но тень Аджерхана, некогда отколовшегося от семьи ради жажды власти, по-прежнему лежала на этих землях. Сколько бы лет ни прошло, а вспоминать о брате было всё так же тяжело — словно каждый раз приходилось заново вскрывать старую рану.

Вторым ударом стало утреннее известие о бойне с людьми Фринстана. Даржанхан годами выстраивал политику, призванную сохранить независимость Вакхалии, не склоняясь ни перед кем. И пусть традиции и взгляды Фринстана были чужды, они старались держаться в рамках «дружеских» отношений — стычек не случалось уже давно. А теперь целая группа фринстанцев была убита людьми Вакхалии. Это не просто нарушало хрупкий баланс — это грозило обрушить его целиком.

А следом пришёл ещё один удар, от которого у вождя перехватило дыхание: среди тех, кто оказался втянут в эту историю, был Чоксо — человек, которого все считали мёртвым уже более десяти лет. Время давно похоронило его в памяти, и боль утраты притупилась, стала частью прошлого. А теперь он вдруг оказался здесь, живой, целый, и не один, а рядом с самой Повелительницей Аркахаллы.

Чоксо не хотел отвечать на вопросы, лишь отмалчивался, пряча взгляд. Единственное, что он сказал, — что прибыл со своей госпожой. И это говорил тот самый Чоксо, который когда‑то, ради спасения любимой младшей сестры, пошёл служить Аджерхану, переступив через собственную гордость. Как он оказался рядом с Повелительницей? Что связывало их на самом деле — отношения госпожи и слуги, или нечто большее? Вождь не мог не замечать, как сильно Чоксо разволновался, когда Анне стало плохо. Он, который всегда проявлял заботу лишь о Сейре, теперь будто забыл обо всём на свете, думая только о ней.

И ко всему этому добавлялись люди из Фринстана, стоявшие у ворот и требовавшие ответа за смерть своих соплеменников. Неужели среди погибших была сама главная жрица храма Арабы? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Решать его было нужно — и решать сейчас. Даржанхан отдал приказ впустить ожидавших у ворот.

Когда делегация воительниц из Фринстана вошла в зал, вождь едва сдержал тяжёлый вздох. Почему среди них была наследная принцесса? Не слишком ли много высокопоставленных гостей собралось в его скромном городе? Это не сулило ничего хорошего.

— Приветствую вас, великий вождь, — склонила голову принцесса Маолан, и в этом поклоне чувствовалась не покорность, а холодная, отточенная вежливость клинка, который пока ещё в ножнах. — Благодарю, что решили встретиться с нами.